— Объяснишь. — Она качнула шокером. — Ему.
Человек скосил на меня глаза из-под кепки — немолодой, в тёмном пальто, такой серый, что взгляд с него соскальзывал.
— Меня наняли посмотреть, кто живёт и когда выходит, — сказал он. — Даже фамилию не сказали, только «жилец с котом».
— Кто нанял?
— Не представился. Задаток через посредника.
Задаток через посредника, объект без фамилии. Для государственной слежки слишком дёшево: три дня расспрашивать соседей про жильца с котом и в конце попасться ключнице. Насолить в этом городе я пока успел одному Грекову, а Греков нанял бы кого-нибудь получше. Значит, мной интересуется кто-то ещё, и денег у него поменьше.
— Отпустите его, Прасковья Ильинична. Он уже всё отработал.
— Отработал он. — Она отступила на полшага, и человек начал отклеиваться от стены по частям. — Полиция едет долго. Я — нет. Передай там.
Человек исчез за калиткой быстрее, чем шокер успел перестать качаться на шнурке. Перец дошёл до ворот, посмотрел ему вслед и чихнул.
Я кивнул Перцу, и он двинулся к сараю, где под стеной грелись два дворовых кота. Посидел с ними немного и вернулся.
— Мя.
— Вот и хорошо. Теперь узнаем, с кем он встречается, а если повезёт, проследим их до места. Я эту дрянь у себя под окнами терпеть не собираюсь.
Один кот выскользнул за калитку следом за соглядатаем. Второй ушёл по забору в другую сторону, к соседним дворам, наверное, за подмогой.
Прасковья уже вешала бельё дальше, как будто ничего не произошло.
— Завтракать, — сказала она мне спиной. — Стынет.
Возражать было опаснее, чем идти в Разлом.
***
В канцелярию меня вызвали перед первой парой — казённым тоном, через дежурного.
— Кандидат Тихомиров, вам процедурное уведомление. Расписывайтесь.
Бумага была короткой: «В обеспечение требований к наследственной массе удерживается половина начислений кандидата по ведомостям УЦ — до рассмотрения. Основание: ходатайство внешнего управления». Ниже, мелко, в служебной пометке, стояла фамилия Грекова — как таракан в хлебнице: маленький, но аппетит уже ушёл.
— То есть я работаю, а половина уходит в обеспечение.
— Вторую половину вам оставляет закон, — сказала Жукова. — Он гуманный.
[Да подавитесь вы такой гуманностью.]
— Спасибо за заботу. Хоть что-нибудь моё эта бумага не трогает?
— Долги. Долги остаются целиком вашими.
Я вышел из канцелярии и пнул урну у двери. Урна была казённая, чугунная и пережила не таких. Пальцы на ноге — нет. Я постоял у доски объявлений, пока они не перестали гудеть, и только тогда начал прикидывать. Мне семнадцать, у меня кот, долг и три недели с хвостиком, а Греков только что залез мне в карман, не вставая из-за стола.