— Там одна берёза, — сказал я, разглядев схему.
— Она отмечена, — сказал кладовщик. — Новичкам карта обязательна. Сдаётся с комплектом.
Рогатина была честной конструкцией: древко и рога. Против зверя человечество веками выходило именно с этим, УЦ добавил от себя только инвентарный номер.
— Вернёте в исходном виде, — напутствовал кладовщик.
— А если зверь будет против?
— Зверя в исходном виде не требуем.
***
До полигона нас вёз серый автобус с плакатами про дисциплину. На одном было написано: «НЕ ГЕРОЙСТВУЙ. ТЕБЯ ВИДНО». Под ним кто-то приписал маркером: «не всегда».
Савельев прошёл по проходу и уложил правила в полминуты. На учебный выход идут парами — пара на сектор, зачёт общий. Наблюдатель заходит с парой и следит за ней от ближних флажков сектора, а связь и техника внутри не работают.
— Вопросы?
— Один. — Я поднял руку. — Если наблюдатель вмешается, что происходит?
— Выход не засчитывается обоим. Значит, пара с сектором не справилась.
— А если вмешался зря?
— Тогда объяснительную пишет он, а разбор решает, кто кому испортил выход. Наблюдатели отчёты любят не больше вашего.
Он пошёл к кабине, чуть прихрамывая на левую ногу. Мирон проводил его взглядом.
— Я на крысах два раза завалился.
— А остальное?
— Остальное сдал. — Он посмотрел в проход. — Ты это… пару ещё можно сменить. Пока не приехали.
— А ты с кем пойдёшь?
Мирон пожал плечами.
— Найдут кого-нибудь.
— Не буду я пару менять. Что у тебя с крысами?
— На занятиях получается, а в поле — не знаю, что со мной.
— Тогда на месте посмотрим.
— Мне сегодня край надо. Ещё раз не сдам — отчислят, а дома спросят, чему научился.
— Скажешь: всему, кроме крыс.
Мирон коротко усмехнулся.
— Ты моих не знаешь.
— Вот и не торопись знакомить.
Он покосился на мой браслет.
— Погоди. Ты же позавчера оформился. На какой ты программе?
— Ускоренная.
— Камикадзе?
— В договоре было «кандидат».
— Я на стандартной. Три месяца. Она хотя бы предполагает, что кандидат доживёт до выпуска.
За окнами тянулись сетки, жёлтые щиты с номерами участков и люди в форме. Современный мир любил заборы: с ними ему казалось, что всё опасное сидит с правильной стороны.
***
На солнце пришлось щуриться. Автобус высадил нас у бетонной стенки, и дальше шли пешком, по вытоптанной тропе вниз по склону оврага. Пыль на тропе белела, тени от флажков лежали резкие, как нарисованные. Обычное утро, до полудня далеко.
В дальнем конце оврага стоял Разлом. Рваная прореха в воздухе, в два роста высотой, будто мир здесь порвали давно и зашивать не стали. По всему краю шла белая каёмка — ровная дрожь, как над асфальтом в жару, только холодная.