Дом стоял, как забытый часовой, что продолжает нести службу, ожидая смену, которая никогда не придет. Как и столетиями до того, глядел на болото незрячими провалами окон, возвышаясь осколком старого мира. Солнце прошло по желтоватому небу тусклым кружком, словно старческий глаз, мутный от хворей. Взошла луна, почти невидимая в душных испарениях. По темному болоту скользили синеватые огни, копошилась взбодрившаяся с приходом ночи живность, большая и малая. Кто-то на кого-то охотился, а кто-то защищал добычу от более сильного. Под плотным ковром растительности шумно плескало, выдавая свою, тайную жизнь, что продолжалась в глубинах, неподвластных ни глазу, ни разуму.

Дом неспокойно дремал, время от времени отзываясь скрипом доски или шорохом опавшей штукатурки на болотную суету. Но в студии было очень тихо — стеклянная пирамида надежно глушила все шумы. Здесь все оставалось как обычно, в неизменности. Только опустел мольберт, да магическое зеркало лежало на полу горсткой мусора — Кай подошел к вопросу ответственно, он не только расколол зеркальное полотно, но переломал деревянную основу, погнул и расплющил все металлические детали. У мечника разрывалось сердце — как «смоляной» с опытом он понимал, что своими руками истребляет уникальную вещь немыслимой цены. Но, понимая важность конспирации, расстарался на совесть, чтобы никакой реставратор или чернокнижник никогда не сумел восстановить уничтоженный артефакт.

Тем больше удивился бы Кай, увидев, как искрошенные в бриллиантовую пыль осколки зеркала засветились изнутри. Слабо, едва-едва, как будто ловя отраженный свет луны, которая с трудом угадывалась в мутном воздухе ночных болот. Мерцание пульсировало, набираясь сил, теперь свечение можно было заметить, не напрягая глаз. Еще немного, и пирамида уже засветилась изнутри призрачно-синим, только от синевы той болотная живность — и натуральная, и мистическая — бежала во все стороны, вместо того, чтобы устремиться к дому, алча поживу. Наконец, когда мерцание стало невероятно ярким, способным, кажется, расплавить даже стекла боевых очков, пирамида засияла глубоким, насыщенным внутренним светом, как граненый турмалин — и погасла.

Битое стекло захрустело под ногами. Две широкоплечие фигуры, закутанные с головы до пят в плотные плащи с низко надвинутыми капюшонами, шевельнулись, неуверенно переступили, как будто проверяя, все ли у них на месте. Третий человек, ростом поменьше и поуже в плечах, двигался более живо, легко. Как будто трансгрессия была для него… обыденна. Привычна. Хотя подобное и считалось невозможным — секрет безопасного для души перемещения в пространстве был утерян вместе с остальными чудесами Старой Империи.