Идешь… и снова идешь. Потому что разума уже не хватает даже на очень короткие мысли. Есть лишь спина впереди идущего, а также подергивания веревки, свидетельствующие, что кто-то плетется позади. Больше ничего в мире не осталось. Только болота, грязь, смрад и адская боль в пояснице, за позвоночником. Поэтому Лена упустила момент, когда под ногами перестало хлюпать и плескать, а начало грязно чавкать. Еще чуть погодя башмаки ступили на почти твердую землю, трава перестала казаться располосованной на ленты наждачкой. Только на последнем привале девушка сообразила, что вокруг появились даже более-менее нормальные деревья и высокий кустарник, а поодаль тянет дымом.

— Может, убьем их всех к херам? — без особого энтузиазма предложил Айнар, мрачно глядя на меч, который уже покрылся первыми разводами ржавчины, обещая хозяину долгие заботы по чистке и смазке.

— Они нам еще ночлег не устроили, — отрезал бригадир. — Потом. Может быть.

— Жизнь — несправедливое дерьмо, — подытожил Зильбер.

К деревеньке болотников вышли уже затемно. Бригаде были не рады и появления «смоляных» не ждали, это читалось во всем, от косых взглядов до исчезнувшей лошади номер четыре. Так что Сантели не стал тянуть и сразу взял кабана за клыки.

— Ты меня огорчил, — ткнул он пальцем в грудь «большака», уже не пытаясь казаться политесным. Худощавый бригадир казался щуплым в сравнении с обширнопузым главарем приболотной общины, однако толчок заметно шатнул «большака».

— И че? — вопросил тот, мучительно соображая, что теперь делать. Это окончательно убедило Сантели в том, что община стала на путь грабежа не так давно. У них еще не случалось осечек, так что и не наработался шаблон — как поступать в таких случаях.

— Жрать. Много. Пить. Тоже много. Воду и пиво, легкое, — Сантели начал перечислять, для верности загибая пальцы прямо перед носом пузатого. — Кипятка и чистых тряпок. Сколько скажет наша лекарша. И для мытья, конечно. Постелей и одеял. В тепле. И стирать всю нашу одежду, до ниточки.

Бригадиру даже не надо было присматриваться к лицу большака, чтобы прочитать его мысли — сейчас все дать, а ночью…

— А ночью мы будем спать крепким мирным сном, — Сантели ухмыльнулся. Лицо бригадира и так было весьма несимпатичным, а сейчас, в грязи и подсохшей тине, обрамленное слипшейся бородой, казалось застывшей маской черта. — И, может быть, я ничего не скажу во Вратах.

Лицо вождя перекосилось от нескрываемой злости, переходящей в хитроватую ухмылку — дескать, ты еще приди сначала к своим Вратам…

— Потому что ты дурак, а я умный — ухмыльнулся бригадир, не пытаясь скрыть презрительное высокомерие. — И завтра сюда прискачет рутьер с ватагой. Я щедро им уплатил за то, что если меня тут не окажется, так чтобы пирамиду по нам сложили не из камней, а ваших голов.