Лену клонило в сон. Опять. Сказывались травма, усталость и действие настойки жезла. Тихо, почти незаметно подошла Шена, села рядом. Щека валькирии опухла, вздулась подушкой, ранка на подбородке все еще сочилась кровью. Лицо копейщицы в свете обычного живого огня казалось серым и уставшим. Лена подумала, что надо бы все же подняться и снова отработать медиком, завозилась под одеялом, собирая волю в кулак, но Шена положила руку ей на плечо, прижала, не позволяя встать.
Девушки молча смотрели друг на друга. Одна скрючилась под шерстяным одеялом, другая присела на корточках рядом.
— Я видела тебя… там, — Шена говорила очень тихо, почти шептала, только для ушей Лены. — Я почувствовала. Не знаю, как это возможно. Может быть, ты колдунья… или ведьма. Теперь ты знаешь.
— Я помню, — столь же тихо отозвалась Лена. — Ты убьешь, если я скажу хоть кому-нибудь.
Шена пристально вглядывалась в темные глаза рыжей ведьмы в глаза человека, которому сегодня стала обязана жизнью… и не находила в них страха. Ни капли. Хель обещала хранить тайну не из боязни за свою жизнь, а потому что — просто так было нужно. Правильно. Справедливо.
— Спасибо, — шепнула валькирия, склоняясь еще ниже. Она больше не произнесла ни слова, но Лена и так поняла, что благодарили ее не за обещание молчать.
— Не за что, — машинально ответила она, как человек воспитанный и культурный.
Зеленые глаза вспыхнули недоумением, затем удивлением. Шена посмотрела на Хель с абсолютно ошарашенным видом. Лена ответила столь же непонимающим взглядом, а потом закрыла глаза, решив, что на сегодня загадок хватит. Оставалось надеяться, что на эту ночь лимит приключений выбран, и все доживут до утра.
Уже засыпая под звон клинков Кая и мэтра, Лена сообразила, что оборот «не за что» она перевела напрямую, не подобрав сходу подходящую аналогию в языке аборигенов. И дословно это прозвучало как «всегда твоя».
Потом она заснула.
Обратный путь Лена толком не запомнила. Он вообще прошел где-то на задворках сознания, слившись в бесконечную череду шагов, падений, провалов по колено в скрытые среди мокрой травы «полыньи». Если на том свете и существует ад, подумала медичка, то выглядит он примерно так. Настоящее истязание — это когда ты мучаешь сам себя.
Пот смешался с грязью, давленой лягушачьей икрой и прочими нечистотами болот, покрыл все тело скользкой пленкой, которая уже не смывалась. Одежда вымокла до последней нитки и повисла на теле веригами, словно панцирь, который ни от чего не защищает и призван лишь отягощать каждое движение. Запах мочевины пропитал все вокруг и, кажется, что мир теперь смердит сам по себе, отсюда и до скончания времен. Ноги уже не болят, они превратились в тяжелые колоды, которые ничего не чувствуют, каждый шаг надо контролировать глазами. Но ты все равно идешь.