Чую, ему действительно интересно со мной беседовать. В итоге проговорили мы больше часа. Пару раз заглядывала Раиса Максимовна — с явным удивлением от столь долгой беседы с «придворным поставщиком шуб».

— И потом, — продолжаю развивать мысль, — одностороннее сокращение советских вооружённых сил я понимаю и, в целом, принимаю. Ядерный щит у нас есть — и его достаточно. А танки и мотострелки в Европе, по сути, нужны лишь для контроля союзников. Но вот вопрос: куда мы эти выведенные части денем? В чистое поле? В палатки? Кто их там примет, разместит, обеспечит? Вы же сами говорили — в стране дефицит, стройки стоят… А это ведь живые люди.

— Толя, тут главное — быстро вывести, показать нашу решимость, подать пример! Блок НАТО тоже может сократить численность. Уже есть договорённости…

— Да ради… всего хорошего, — я чуть не сказал «ради Бога». — Но мы, советские коммунисты, должны заботиться не только об иностранных интересах. А семьи военных? А техника, которую тоже где-то надо размещать? Пусть тогда Запад профинансирует этот процесс. Раз уж теперь мы партнёры, так пусть и ведут себя соответственно. И про блоки… Если Восток и Запад больше не враги, то блоковое мышление должно уйти в прошлое.

— Миша, может, к чаю что-нибудь подать? — попыталась вклиниться в беседу супруга.

— Что? — Горбачёв даже вздрогнул. — Нет, спасибо, милая. Разговор у нас интересный… Толя, я ведь так и сказал в Хельсинки — военные блоки больше не нужны…

Офигевшая супруга генсека предпочла удалиться. Чую, мой образ в её голове — молодого, спортивного, успешного, но туповатого парня — дал трещину.

Второй раз Раиса Максимовна зашла аккурат в тот момент, когда мы обсуждали Австрию. Вернее, её свежее решение — открыть границу для венгров.

Буквально позавчера австрийское правительство объявило, что граждане Венгрии могут въезжать в Австрию без виз. Фактически — свободное пересечение границы между двумя странами. Формально, конечно, разрешение касалось только венгров. Но кто это проконтролирует? Что, немцы из ГДР не смогут этим воспользоваться? Границы между странами соцлагеря и так открыты — из ГДР в Венгрию и обратно ежедневно ездят десятки тысяч человек.

О некоторых вещах мы и вовсе не говорили. Хотя, например, в своей речи в Хельсинки Горбачёв много внимания уделил правам человека и расширению контактов между людьми — научных, культурных, экономических. Свободе передвижения, в конце концов.

Для меня, человека из будущего, в этом не было ничего необычного. А вот генсек, казалось, искренне упивался собственной продвинутостью — и его слегка задело, что на эти вещи я отреагировал довольно вяло.