Есть ещё полузакрытые ложи — знаю такие. Узкие, камерные, максимум на дюжину человек. Если бы нас было поменьше — можно было бы и там расположиться. Тоже вроде как на людях, но не в толпе. Уютно и по-своему престижно.

Имелись здесь и отдельные кабинеты — сам я там ни разу не бывал, но пару раз слышал. Вот где может заседать высшая номенклатура — министры, члены Политбюро и иже с ними. Условия там соответствующие: толстые стены, плотные двери, тишина. Может, даже санузел свой имеется — чтобы вообще без выхода в люди. И официанты, само собой, все проверенные.

Светлана как-то рассказывала, что ужинала в таком кабинете — с тётей, дядей и каким-то иностранным гостем. Там, говорит, даже вход был не с Тверской, а отдельный.

Ну, нам это, конечно, уже чересчур. А вот если бы меня туда пригласил… например, Горбачёв… Хотя с чего бы это? Не такие уж мы и знакомцы с ним. По большому счёту, единственный реальный шанс побеседовать с Михаилом Сергеевичем в приватной обстановке — это моя взбалмошная знакомая.

Оглядываю интерьер банкетки — всё-таки я здесь впервые. И, надо сказать, впечатляет. Грузинский стиль с явным уклоном в дорогой шик: резное дерево, ковры, чеканка на стенах. Видно, что делали не для простых смертных, а для уважаемых людей… таких, как я, например. Ха-ха.

Звучат тосты. Я незаметно цыкаю на Светку, и та послушно ставит бокал с вином на стол, не допив. Молодец, всё поняла с полувзгляда. За Аюкасовой, конечно, не уследишь, но хоть постараюсь присмотреть, чтобы совсем не напилась.

А вот Жанна, ошалев от роскоши и важности гостей, жахнула полный бокал красного. Вино это, между прочим, не такое уж и безобидное.

Рядом со мной посадили Жорика — того самого, которого я опознал по фотографии. Смотрит он на меня вполне благожелательно.

Сухопарый дядька, под полтинник или чуть больше. Глаза умные. Никакой показной роскоши — ни цепей, ни перстней, зато костюм явно дорогой. Хотя не разбираюсь я в этом. Но выглядит он хорошо.

Сидим, беседуем.

— Мы вас по всем позициям закрыли, — произносит Георгий Владимирович с лёгким, почти отеческим покровительством.

— Да меня-то что… Это вон Егоров — молодец, наладил работу, — отмахиваюсь я, не принимая похвалы.

— Ну, не скромничай. Я в курсе. Меня ведь именно за тебя просили…

Он на секунду запнулся и тут же поправился:

— Простите, не так выразился… Попросили, чтобы мы не усердствовали особо. Хотя с другими коммерческими банками работаем по-честному, «без дураков». А тут сказали — мол, товарищ Штыба за них ходатайствовал.

Он пожал плечами — мол, что тут такого.