— Совсем нет, или можно немножечко поздороваться? — тётя Эстер умильно сощурила глазки, и дядя Фима, завздыхав и размякнув сердцем, разрешил супруге немножечко нарушить инкогнито. Взвизгнув радостно, она чмокнула мужа в выбритую до синевы, лоснящуюся щёку, и порысила к Мишке симпатичным женственным бегемотиком.
— А эти два молодых человека тоже да? — он обратил наконец внимание на близнецов, стоящих плечо к плечу позади мине, и улыбающихся поверх головы.
— Ага, — закивал Самуил, бася на грани инфразвука, — папа решил, шо мы таки уже взрослые, и дал направляющий пинок из родного гнезда по направлению Африки.
Дядя Фима ради воспитательного эффекта смерил их недовольным взглядом, но промолчал. Близнецы, не вполне понимая вину, на всякий случай засопели виновато и потупили глазки.
Котяра, он же Иван в крещении, виноватиться не собирался, и разглядывал этот жидовский цирк на выезде с удовольствием и интересом, как естествоиспытатель в гостях у папуасов. Опытный дядя Фима не стал передавливаться с ним глазами и волей, и перестал обращать внимание, считая то ли за багаж, то ли за мою ручную зверушку.
— Собственный выезд⁈ — приятно поразился я при виде богатого экипажа, сделав выразительными глазами большой комплимент Бляйшманам. Дядя Фима засопел довольно, и принялся рассказывать — где, почём и как он героически буквально за копейки!
Мы с Санькой устроились с Бляйшманами, а Мишка с Котярой и близнецами в едущем чуть позади извозчичьем наёмном экипаже, потому как инкогнито и тайно. Попутно дядя Фима расспрашивал мине за политику, а тётя Эстер с коварными огоньками в глазах описывала Саньке дочку её хорошей подруги…
— … ну то есть почти подруги, — поправилась она, чуть задумавшись, — Фимин деловой партнёр, и такой себе светский жид, шо ещё немножечко, и будет такой себе гой, на следы которого будут плеваться раввины.
— … так, да? Так? — дядя Фима, хрюкая поминутно от смеха, расспрашивал мине об перипетиях суда, и объяснял, где они были не правы, и как мине и нам повезло, шо Трепов — всё! А главное — сам и быстро.
— … такая умница, — описывая девочку, тётя Эстер напирала на знание ею языков и хорошее… ну как хорошее — неплохое приданое и душевные качества. Што значит — ой!
Санька вздыхал, молчал, но слушал, потому как из опыта — стоит один раз сказать невпопад да, или просто кивнуть, как ты уже дал своё согласие на што-то лично тебе ненужное, а вот собеседнику — ровно наоборот!
Встретил нас радостно скалящийся Момчил, озадачившийся и несколько даже напрягшийся при виде близнецов.