от лунного света из окна, а я смотрю на него и не могу скрыть восторг.
Внутри все сжимается от одной
мысли, что он может подарить его Вере. Я ведь не могу быть уверенной, что это
для меня.
Но все же, я как маленький ребенок,
верующий в чудо, надеюсь.
Аккуратно закрываю коробочку и
возвращаю на место.
А после выбегаю на кухню, пока
Герман не вернулся из своего ужина.
***
Утро наступило неожиданно и мне
совершенно не хотелось вставать. Заставил встать лишь Герман, точнее, завтрак, который
я в последнее время готовлю для него.
Я накрыла на две персоны, а после
просто сидела и ждала, пока он спустится. Для его Веры я не потрудилась,
показывая свое отношение к гостье.
Да, я называю ее именно так, потому
что никогда не смирюсь, с ее статусом законной жены.
Она или я в скором времени покинут
этот дом, и я не собираюсь оттягивать разговор с Власовым, подготавливая себя к
вечернему диалогу.
Стук каблуков по паркету заставляет
вздрогнуть от неожиданности. Вера входит на кухню, закутанная в шелковый халат,
с идеально уложенной утренней прической. Ее взгляд изучил сначала меня, потом
накрытый стол и женщина издала ехидный смешок, а я сидела в ступоре от ее
наряда.
Как она могла выйти в
полупрозрачном халате из комнаты?
— Не старайся, — произносит. — Он
уже уехал.
Я замираю от ее голоса.
Как уехал?
Герман всегда спускается к семи
тридцати, а сейчас как раз это время.
И почему она в курсе, а я нет?
— Герман по утрам не завтракает, — продолжает,
подходя к кофемашине и включая кнопку «пуск».
Она знала куда бить сильнее и мне
остается лишь аплодировать стоя. Не завтракает. Я знаю и как раз меняю эту
привычку, потому что знаю точно, что это самый важный прием пищи.
— Завтракал, пока ты не появилась в
нашей жизни, — говорю быстрее, чем успеваю подумать. Одной лишь фразой я
показываю поражение перед этой женщиной. В ее глазах читается удовлетворение от
моих необдуманных слов. Она выиграла этот раунд, и мы обе это понимали. Но я не
собиралась воевать.
— Ива, ты слишком молода и не знаю,
как тебя воспитывали, но тебе не кажется, что ты тут лишняя? — Вера смотрит в
упор. В ее глазах блеск виден невооруженным взглядом. Она меня явно
провоцирует, и я буду полной дурой, если поддамся на эти эмоции и заплачу.
Она действительно не знает кто и
как меня воспитывали, и я всегда жила с правилом, что меня никому нельзя
обижать. Кто она такая, чтобы позволять себе унижать меня?
— Не кажется, — стараюсь быть
максимально твердой. — Я здесь потому, что Герман этого хочет.
Вера снова хохочет, а я лишь
приподнимаю бровь на ее истерический смех.
— Какая же ты глупая. Хочет — очень