С женой Ивана Саватеевича, Авдотьей Никитичной, я провел полдня. Она молча выслушила мой рассказ о дочери и внучке, а потом о слезами стала подробно рассказывать как её Танюшка жила у них.

О моих намерениях просить Государя признать девочку дочерью князя Андрея все Лаптевы уже знали, но у Авдотьи Никитичны это почему-то вызывало страх и она проосила меня не обижать свою внучку.

11-ого марта мы покинули имение и отправились в Петербург. Отпуск Матвея заканчивался и пора было возвращаться, да и впереди были как минимум две переправы, по которым во время ледохода полностью прерывалось движение, через Оку в Муроме и в Твери через Волгу.

Ехали мы двумя каретами, Сергей Петрович, несмотря на суперлечение местной бабы Яги, тетки Анфисы, чувствовал себя ещене совсем здоровым. Поэтому я решил что он будет ехать в горизонтальном положении в отдельной карете. До Мурома решено было обойтись своими лошадями, Иван загодя выслал вперед сменных лошадей.

В Лукоянове первым делом мне надо было нанести визит уездному капитану-исправнику. Как я и предполагал, он удовлетворился моим объяснением и допросом Савелия и Тихона. Они естественно показали так, как было мною указано в письмеи капитан-исправник с чистой совестью закрыл это дело, радостно известив меня об этом.

Мне осталось только пообщаться с благочинным, я решил не пускать на самотек смену настоятеля в арзиновском храме. Естественно вопрос решился почти мгновенно. Как только я завел разговор об этом, то мне сразу же пообещали решить его в самое ближайшее время.

Но стоило мне сказать, что от этого будут зависит темпы строительства нового храма, то как из под земли появился новый настоятель нашего храма — отец Сергий, иеромонах одного из нижегородских монастырей, получивший благословение отца-настоятеля служить в каком-нибудь отдаленном храме губернии. Ему было предоставлено право выбора прихода и он как раз за этим приехал в Лукоянов.

С отцом Сергием я тут же побеседовал и он меня вполне устроил. Сам же иеромонах с трудом скрывал свою радость, похоже ни на что подобное он не рассчитывал, в лучшем случае ему светило получить какой-нибудь нищий приход.

В наш дом в Лукоянове я даже не стал заходить. Несколько лет он стоял пустым и необитаемым. Двое мужиков, истопник и сторож присматривали за ним. Ивану Саватеевичу было велено продать его как можно быстрее.

Вечером мы наконец-то заехали в трактир к Савелию. Сличившиеся перемены в имении в целом и в жизни их семьи в частности уже преобразили всё и всех.

Жизнь в трактире просто кипела. Все не ходили, а чуть ли не буквально летали и сам Савелий был первым летуном.