А всё остальное так, увижу хорошо, не увижу тоже неплохо. Иван Васильевич в Европе то же бывал, немного правда по-другому, с ружьем на плече, но волнения от предстоящего вояжа он не испытывал.
А вот мои камердинеры явно волновались, особенно самый молодой, Герасим. Он и краснел, и бледнел, а пару раз казалось, что вот-вот упадет в обморок.
За ужином Иван Тимофеевич попросил на время дороги отдать ему на обучение Прохора, естественно я такое «щедрое» предложение принял.
Угомонились всё ближе к полуночи. А мне предстояла еще одна почти бессонная ночь, надо было все возникшие на мызе мысли собрать и кучу и внятно изложить на бумаге.
Перед сном Прохор поделился со мной еще одним наблюдением. На царской мызе иногда бывали большие хлебные отходы и их отдавали коровам. Так вот он заметил, что от этого повышались удои, особенно когда был белый пшеничный хлеб.
У нас в доме то же были хлебные отходы и то же было много пшеничных. Все они резались, сушились и кому-то продавались за очень умеренную, можно сказать смешную, цену. Просто это был один из семейных «тараканов», один из представителей княжеского рода когда-то в ссылке, куда он попал в Смутное время, выжил только благодаря заготовленным с осени сухарям. И своим детям завещал хлеб ни когда не выбрасывать, а сушить на сухари.
А подобные распоряжения в княжеской семье дело было святое и тот же князь Андрей не задумываясь выписывал десяток плетей тем, у кого случались провалы в памяти.
Ятьут же распорядился чтобы хлебные сухари привозились на мызу, а Емельяну велел размачивать их и кормить дойных коров, четко все фиксируя.
Вообще на Нарвской мызе я решил развивать производство молока, племенное дело в этой области и пока коневодство. Со своими татарами я не успел толком даже поговорить, но велел бурмистру это дело тоже развивать.
Совершенно отдельной песней были рыбные промыслы, которые велись моими мужиками на Балтике. Лужская и Нарвская губа, где они промышляли в 19-ом веке, были богаты лососем, сигом, форелью, камбалой, корюшкой и салакой. Эти места поистине кормили столицу империи.
Я решил это дело потихоньку подгрести под себя. Но для этого надо создать соответствующую инфраструктуру и начать надо было с расширения своих владений. Написав об этом сестре, я попросил её провести разведку боем и попытаться провести переговоры с окрестными помещиками.
Свою писанину я закончил опять под утро и сразу же заснул как только сел в карету, даже не слышал команды «трогай!».
Ехали мы через Нарву, Дерпт, Ригу, Митаву и Поланген на прусский Мемель, без малого семьсот верст. Хотя я был уверен, что вдогонку не летят курьеры с грозными распоряжениями о моем задержании, но как-то интуитивно хотелось побыстрее пересечь границу.