Тем более что по обмолвке Джеймса я понял, что барон Людвиг фон Штиглиц кроме рекомендации мне, написал еще и письмо кому-то из них, в котором рассказал о нашем разговоре и моей непонятной ему информированности о некоторых тайнах Российской империи.
Когда ужин закончился и по сути мой допрос с пристрастием, у меня было чувство что я не человек, а выжатый досуха лимон.
Молодой Лайонел проводил меня до самых дверей, очень тепло со мной попрощался и сказал что он по возможности посещать наш клуб, где ему очень понравилось.
Особняк Ротшильдов был на Пикадилли, как и утетушки Екатерины Андреевны. Она любезно предоставила мне две кареты и в одной из них я и приехал. Со мной был Петр в качестве кучера, а в карете ехал Иван Васильевич. Обычно на запятках был еще кто-нибудь, но через два дня был намечен матушкин отъезд и она попросила помочь ей собраться. Английской прислуге она не доверяла и я послал помогать своих мужиков, решив, что с меня будет достаточно и Петра.
Выйдя из дома Ротшильдов я обнаружил, что карета почему-то не перед подъездом, а немного в стороне, где была полутьма.
Я не придал этому значения и направился к своей карете. Передо мной шел лакей с газовым фонарем. Когда он остановился и открыл мне дверь кареты, фонарь неожиданно погас, а мне между лопаток уперся ствол пистолета и кто-то сзади близко-близко, точно над самым ухом, медленно и тихо прошептал:
— Если ты, князь, не хочешь получить пулю, то сейчас мы с тобой спокойно садимся в карету. Только без глупостей, в карете тебя ждет мой товарищ и у него в руках то же пистолет. Ты даешь команду кучеру и мы как ни в чем не бывало уезжаем.
Открытая дверь кареты и лакей частично перекрывали обзор Петру и он ничего не видел в полутьме. Подлец-лакей, который явно был заодно с нападавшим, с ехидно-сальной улыбочкой изобразил поклон и сделал приглашающий жест садиться в карету.
Делать нечего, надо подчиняться и я шагнул в темноту кареты, нападавший, судя по звуку, заткнул пистолет за пояс и сел следом за мной.
— Петр, трогай, — скомандовал я, а лакей тут же поспешил закрыть за мной дверь кареты.
Как только мы тронулись карета осветилась. Кто-то снял плотный абажур с газового фонаря внутри кареты.
— А теперь, дружок, сиди тихо и не дергайся. Иначе я тебя пристрелю, будь уверен, — спокойный голос Ивана Васильевича был для меня бальзамом, а приставленный ко лбу бандита ствол пистолет прямо картина маслом.
За месяцы, уже проведенные в Англии, все мои люди прилично освоили английский, а у господина Тимофеева вообще в этой области открылся талант и он по-британски уже шпарил почти как по-русски.