— А где же эти механизмы? Посмотреть хотелось бы, — сказал я, обращаясь к смотрителю. Но ответил опять не он, а на этот раз его жена. Услышав искренний интерес в моем голосе и решив видимо, что на этот раз бить не будут, она решила взять инициативу в свои руки.

— Так ведь приказали, барин, все сломать и сжечь.

— А работало всё? — продолжил я допрос.

— Еще как работало, муж думал за усердие наградят как других рублем, а его наградили плетью и сказали, вам бы подлецам всё не работать.

— И что ничего не осталось? — с большим сожалением в голосе спросил Матвей. Они с Сергеем Петровичем подошли ко мне и слышали весь разговор.

— Чертежи остались, — неожиданно вступил в разговор доселе молчавший герой обсуждаемой истории.

Он распахнул тулуп и из-за пазухи мятой грязной рубахи достал купу таких же мятых листов, которые протянул мне.

— Вот, барин, смотри.

Чертежами назвать это было сложно, но я сумел понять, что он придумал две машины для уборки снега. Одна была на мускульной тяге, несколько мужиков толкали перед собой агрегат, который расчищал небольшую полосу. Не больше метра, а потом по ней шла лошадь и еще один механизм расчищал уже полосу шириной метра два.

— Он, барин, — самый первый мужик, начавший это разговор, печально подытожил, —все свое жалование на это пустил.

Смотритель горестно кивнул, подтверждая сказанное. Краем глаза я увидел, как Сергей Петрович достает свою записную книжку, в которую он записывал всё замечания и «великие» мысли, мои и других. Я молча подтверждающие кивнул и повернулся к Матвею.

— Дай ему сто рублей серебром, — Матвей был у нас техническим руководителем и бухгалтером нашего предприятия.

— Я светлейший князь Новосильский. На обратной дороге я тебя с собой заберу, будешь мне служить.

Кто приказал сломать и наградил смотрителя плетьми я выяснять не стал, хотя понятно, что человек это был не малый, смотритель как никак имел четырнадцатый чин и бить его было не положено, все таки личный дворянин. В крайнем случае потягаемся, чинов у меня нет, но знатности выше крыши.

С каждым днем я все больше и больше становился человеком 19-го века. У меня конечно остались все мои знания и понятия прежней моей жизни, но в первую очередь я был уже русским князем 1810-ого рождения.

Но то, что есть во мне нынешнем из будущего века, было не просто знанием, а часто именно оно определяло мои действия. Например моё отношение к любовным похождениям родителей, князей Новосильских.

Юный князь до попадания уже имел опыт в этом деле и как всякий молодой человек был этим озабочен.