После 14-ого декабря, когда непонятно было падет ли гнев Государя на голову княгине, да еще и я лежал в беспамятстве, можно было понять почему петербургский свет воздерживается от общения с нами. Но когда ситуация благополучно разрешилась, то ничего не изменилось.

Столичный свет почему-то закрыл двери перед князьми Новосильскими, к нам никто не пытался приезжать и даже более того Анне Андреевне демонстративно было отказано в двух домах матушкиных подруг, когда она попыталась нанести им визиты после отъезда княгини.

Меня это абсолютно не тронуло, можно даже сказать, что было по барабану. Выслушав Анну, у которой дрожал голос и тряслись губы, я даже рассмеялся.

— Не волнуйся, Анна Андреевна, пройдет немного времени и все они будут толпиться в нашей передней, ожидая твоей милости, — в своих словах я был уверен на сто процентов.

Но сейчас мне было немного страшновато. Одно дело Санкт-Петербург пусть и первой половины 19-ого века. Нет знакомых с детства коммунальных удобств, света, радио, телевизора и прочих интернетов. Но все равно знакомые стены и более-менее привычные виды из окнаи и понятная география.-

А скоро я окажусь на просторах России позапрошлого века, где нет практически ничего знакомого, нет даже привычных дорог, люди даже еще не знают что такое асфальт.

Аня с Машей стали по настоящему родными для всего конфлюэнца, а не только для его части девятнадцатого века. И поэтому мне немного страшновато, они ведь впервые остаются по-настоящему одни. С машей понятно, она ребенок, а Анна хоть и старше меня на пять лет, но откровенно боится оставаться без меня и Матвея. Она понимает, что всё питерское хозяйство будет на ней.

Господин Охоткин и Матвей приехали одновременно и очень неожиданно для меня. Я их ждал позже и мы не успели с Анной Андреевной обсудить результаты ревизии, проведенной Сергеем Петровичем.

Увидев Матвея, Анна просияла улыбкой и без слов попросила разрещения отложить разговор. Я махнул им рукой и взяв у Сергея Петровича письмо генерала, отошел к столу.

Бенкендорф писал, что он не возражает если господин Охоткин изъявит желание перейти на службу ко мне и уверен, что мне он будет служить также плодотворно и верно как до этого семье генерала.

К письму прилагалось что-то типа послужного списка.

— Садитесь, Сергей Петрович. Я полагаю на необходимо немного побеседовать, — господин Охоткин сел на стул поставленный мною специально напротив стола, а я внимательно прочитал приложение к письму.

Господин Охоткин был из беспоместных московских дворян, православный, возраст — сорок пять лет. Служил а армии вместе с Бенкендорфом и в 1807 году в чине капитана вышел в отставку после тяжелого ранения. Будущий царедворец определил своего сослуживца в помощники своему отцу, при котором он и состоял до его смерти два года назад с перерывом на почти два года войны.