Новый Самодержец Всероссийский молодого ссыльного гвардейца сразу же вернул назад и разрешил жениться по своему усмотрению. Родитель был очень благодарен за это императору Александру и преданно служил ему. Как он сумел врюхаться в эти декабристские дела мне было непонятно. Хотя конечно версия у меня появилась, но только версия, подтвердить или опровергнуть её мог только он сам.

Правда мне было непонятно, если тебе так безразлична была твоя жена и ты от неё гулял налево и направо, судя по всему даже по полной программе пользуя своих крепостных девок, то чего ты так упирался и шел против воли императора Павла?

Гулял бы так же и от той жены. На её поведение тебе похоже было с высокой колокольне, она собственно похоже родителю рога навесила развесистые дальше некуда.

Но эти проблемы отношений родителей были где-то на обочине моих мыслей. После произошедшего симбиоза, вернее не симбиоза, а конфлюэнции — слияния двух моих сущностей в одну, всё, что было до момента моего «выныривания» из темноты, это было простое знание. Оно даже у меня особых эмоций не вызывало.

Вот есть, например, история про Кира Великого, нравится она мне и что с того? Я же не убиваюсь из-за его жизненных перипетий и слезы горькие не лью. Так и две мои жизни до того, в частности мой родитель князь Новосильский, которого я никогда живьём не видел. «Вынырнул» бы я в другом месте, пусть даже и в теле молодого князя, но рядом бы не было моей семьи, нянюшки и прочих, скорее всего и о них бы осталось только такое же воспоминание, как о двадцать первом веке — ни имен, ни фамилий.

А тут по неволе пришлось становиться родным и своим. Надо сказать усилий для этого прикладывать не пришлось. Да и честно сказать каких-либо неприятных ощущений и ассоциаций не вызвало. Даже наоборот, очень даже класно получилось.

Бац, глазки открыл, а меня тут все любят, хорлят и лелеют. Алешенькой кличут, по головке и не только, ласково гладят. Целуют в конце концов, по родственному правда, но это все так здорово. Я ведь уже даже забыл когда ласковое слово слышал. И мне сразу же захотелось также любить их всех.

Главную скрипку конечно сыграла нянюшка Пелагея со своими колыбельными и рассказами за время моей болезни. Именно от нянюшки я узнал о своей еще детской привычке не отмечать свой день рождения.

А вот родитель в моем миропонимании был где-то на одном уровне с тем же Киром Великим. Был и был, никаких особых эмоций он у меня не вызывал, тем более что к декабристам я относился отрицательно.

За обедом я убедился в верности моего предположения о расположенности нашей матушки к господину лекарю, он ей явно нравился. Матвей похоже почувствовал возможную смену в своих амурных парусах и был сама любезность и галантность. Когда он собрался уезжать, я пошел его проводить.