Второй бумагой был указ о признании меня совершеннолетним и полностью дееспособным с полудня 21-ого января 1826-ого года.

Третьим указом мне было вменено в обязанность обеспечить достойное содержание матушки и сестер, в соответствии с их княжеским достоинством, не менее чем трети дохода с самого доходного имения майората. Не понятно на каждую персону или на троих, но это не принципиально — обижать матушку и сестер я не собирался.

Четвертой бумагой было установление трехмесячного срока приема любых финансовых претензий к князю Алексею Андреевичу Новосильскому. С рассветом 22-ого апреля 1826-ого года любые финансовые претензии, возникшие в срок до сегодняшнего дня, будут считаться ничтожными.

Три последних указа, в отличие от первого, Государем были просто подписаны.

Рядом с обеденной залой была оранжерея, фактически зимний сад. После прочтения императорских указов я почувствовал неудержимое желание побыть одному, резко встал и вышел туда.

Ровно через десять минут, появившееся во время болезни ощущение времени никуда не ушло и всегда было со мной, я вернулся. Матушка, княжна Анна и Матвей сидели и молча ожидали моего возвращения. Я убрал императорские бумаги и велел подавать первую перемену блюд.

Через некоторое время обстановка за столом сама собой разрядилась и ужин стал протекать как обычно. Через полтора часа Матвей решил нас покинуть и встал из-за стола. Я опять пошел его проводить и опять у меня было две просьбы-предложения.

— Матвей Иванович, ты больше не спрашивай разрешения заезжать к нам. Я тебе рад всегда и двери нашего дома открыты для тебя в любую минуту, — после короткой паузы я продолжил. — В ближайшие дни я поеду с инспекцией по имениям, хочу попросить тебя сопровождать меня. Будь любезен, подай прошение об отпуске.

К моему возвращению матушка и сестрица перешли в гостиную, где нашего появления уже ждал кофе. Анна вскорости нас покинула, сославшись на плохое самочувствие и мы с матушкой остались одни.

Я неспешно допивал свой кофе, размышляя стоит мне именно сегодня затевать разговор с матушкой на очень скользкую тему, тему её личной жизни. Я великолепно видел и чувствовал, что ей не терпится решить этот гниловатый вопрос.

По своей сути я был очень взрослый мальчик и отлично понимал, что когда невтерпеж, то держите меня семеро. Да и собственно чего откладывать этот разговор и я жестом попросил лакеев покинуть гостиную.

— Матушка, я естественно выполню требование Государя и обеспечу вам предписанное содержание. Вмешиваться в вашу личную жизнь я не собираюсь, вы вольны жить так, как считаете возможным для себя. Но у меня к вам есть одна просьба, вернее даже требование, не вступать в отношения с женатыми мужчинам, — княгиня слушала меня, опустив голову, а после последних моих слов её щеки зарделись румянцем. — Особенно я не хочу, чтобы у вас были отношения с государем и генералом Бенкендорфом.