Вот в те времена на берегах Амура и появился единственный по сути маньчжурский город Айгунь. После нескольких переносов он окончательно утвердился на правом берегу Амура в тридцати верстах южнее устья Зеи. Также было несколько караулов, и Сахалян в трехстах верстах ниже устья Уссури, один из пяти старейших городов маньчжурской провинции Хэйлунцзян.

Вдоль границы в Левобережном Приамурье маньчжуры установили пограничные знаки и несколько десятилетий их пограничные караулы регулярно их объезжали.

Но постепенно они это стали делать все реже и последнее время даже казаки караула в Усть-Стрелки не каждый год лицезрели их, а горбичевские вообще перестали с ними сталкиваться.

Реально никаких основательных деревень почти на всем протяжении Амура до Сахаляна нет. Всё, что встречалось были редкие временные поселения, обитатели которых тут же разбегались.

Наши десанты, высаживающиеся в них докладывали одно и тоже, полнейшая нищета, даже взять нечего. Непонятно даже зачем и для чего они живут здесь.

Когда мы проходили Айгунь, то было хорошо видно как его обитатели потянулись в Сахалян. Я лично считаю решение господина Го абсолютно правильным. В моем покинутом прошлом Айгунь всего лишь маленький городок-спутник, часть миллионного Хэйхэ, так на китайском называется Сахалян.

В Софийскую станицу мы пришли двадцать пятого мая. Амур не преподнес нам ни одного сюрприза, весь месяц на удивление стояла тихая ясная погода и в итоге мы потеряли только баржу оставленную в Благовещенске.

Благоприятная погода позволяла нам иногда идти и по ночам или прихватывать часок-другой. Это позволило нам компенсировать еще одну суточную стоянку, которую мы использовали для закладки станицы Хабаровской, где осталась казачья конная полусотня и коч.

Я лично от этого сплава по Амуру получил огромное удовольствие. Красоты Амура и дикой нетронутой природы на его берегах вызывали у меня лично неописуемый восторг.

Николай Александрович Бестужев недаром был смотрителем Модель-камеры Адмиралтейского музея. Его брат и другие декабристы пошедшие с нами, без устали под его руководством описывали Амур и его берега, постоянно проводили различные измерения и составляли карты, делали зарисовки и при помощи нашего лоцмана и его товарищей, которых среди нас все увеличивалось, пытались разговаривать с туземцами, которые после Сунгари перестали от нас прятаться.

Во время сплава я окончательно убедился что моя память мне преподносит все больше и больше сюрпризов.

Несколько месяцев мне не давал покоя начавшееся периодически повторяющееся событие: я вдруг «вспоминал» то, что ни как не мог знать.