Сапрыкин вздрогнул, услышав о сыне. Цепи, сковывающие его, звякнули.

— Миша? Он в опасности?

— Все в опасности, — сказал я, приближаясь ещё на шаг. — Но мы собилаем спасательную глуппу. И нам нуен силный Теневик.

Сапрыкин опустил голову, его плечи поникли. Когда он снова заговорил, его голос был почти шёпотом.

— Я не уверен, что смогу вам помочь. Да, я вернул контроль над своим телом… но «защитник» всё ещё там, внутри. Он ждёт… ждёт момента, когда я ослабну.

— За этим я и плишёл, — ответил я, останавливаясь прямо перед ним. — Я помогу контлолиловать его. Так же, как в плошлый лаз.

Сапрыкин поднял на меня усталый взгляд.

— Зачем вы так рискуете? Зачем доверяете мне, после всего, что я сделал?

— Потому то ты не делал нието из этого, — твёрдо ответил я. — Это был он. И типель ты долен докаать всем, то та личность — это не настоящий Лев Саплыкин.

Несколько мгновений Сапрыкин молчал, уставившись на свои скованные руки. Затем он медленно кивнул.

— Хорошо. Я помогу вам, — сказал он, и в его голосе вдруг появились стальные нотки. — Ради Миши… и ради тех, кого я не смог защитить в прошлый раз.

Я повернулся к начальнику тюрьмы:

— Освопотите его.

Тот уставился на меня с выражением полного шока.

— Но Ваше Высочество! Протокол…

— К чёлту плотокол! — рявкнул я так громко, что охранники вздрогнули. — Чёлез тли тяса всё лавно не останется никого, кто мог бы этот плотокол вспомнить!

Макеев положил руку на плечо начальнику тюрьмы.

— Делай, что тебе говорят, — сказал он тихо, но твёрдо. — Это приказ.

Начальник тюрьмы с явной неохотой кивнул и указал охранникам на специальную панель управления у стены. Один из них ввёл комбинацию, и устройства, сковывающие Сапрыкина, начали с тихим шипением раскрываться.

Сначала упали оковы с ног, затем разблокировались перчатки, и наконец, с шеи снялся металлический обруч. Впервые за долгие годы Лев Сапрыкин был полностью свободен.

Он медленно поднялся на ноги, потирая освобождённые запястья. Его движения были скованными и неуверенными, как у человека, который давно не имел возможности двигаться. Но с каждой секундой, словно просыпаясь от долгого сна, он распрямлялся всё больше.

Охранники напряжённо смотрели на него, держа оружие наготове. Но Сапрыкин не обращал на них внимания. Он сделал глубокий вдох, прикрыл глаза, и тут произошло нечто странное.

Свет вокруг него словно начал сгущаться, собираться, меняться. Охранники нервно переглянулись. Даже несмотря на специальное освещение, от тела Сапрыкина начали расползаться тени — явный признак активации его способности.