Миша тут же обращает на меня свой взгляд и привстав, опирается на локоть, улыбнувшись.

— Да здесь, я погляжу, все включено?

Я пожимаю плечами.

— Мне не сложно поухаживать за тобой, если ты этого хочешь. Я купил дынный сироп по пути сюда.

— Да ты шутишь?! Я обожаю дынный кофе!

Мне хочется сказать ей, что знаю об этом, однако сдерживаюсь. Я знаю все виды кофе, от которых она в восторге. Знаю намного больше, чем должен. Два года. Два чертовых года. Семьсот тридцать дней. Вот сколько я за ней наблюдал издалека. Достаточно долго, чтобы узнать, какой кофе она предпочитает.

— Я тоже, — отвечаю ей и спрыгиваю с постели. — Пойду умоюсь и сделаю тебе кофе. Может, найду что-то съестное. Как насчет яиц и бекона?

Это необычно, чувствую себя переполненным, что ли. Стоя у плиты, жарю яйца, делаю тосты и готовлю бекон. Обыденная вещь, не правда ли? Вот только я делаю все так, будто от этого зависит вся моя жизнь. Слышу голоса за окном, там дети и мои друзья, давно проснувшиеся и бодрые, развлекаются под навесом, пока я здесь строю свой новый мир.

Я приношу завтрак в постель. Умывшаяся и более свежая, Мишель лежит под одеялом, смотрит что-то в телефоне, но, заметив меня, отбрасывает мобильник в сторону и садится, подтягивая тело к изголовью. Она улыбается так ярко и так искренне, что мое сердце останавливается на несколько секунд. Я уже трезв, как стеклышко, но продолжаю думать, что перевернул бы ради нее весь мир.

Ты влюбляешься, Оуэн, либо уже давно влюблен, просто не признавался сам в себе. На самом деле, ты любишь еще уже целых два года, скажи себе правду. Скажи это, Джексон.

Мне нужно было так мало? От чего я влюбился в нее? Достаточно было одной ночи? Одного секса? Не может быть такого, здесь кроется нечто большее, но я пока не угадал, что именно. Мне не нужно только ее тело, я хочу правды, хочу знаний, мне жизненно необходимо узнать, в чем ее секрет. Она держит что-то в себе, я это знаю, чувствую всем своим телом.

— Не стоило, — говорит Миша, но все же принимает поднос из моих рук.

Забрав свою чашку кофе, наблюдаю за тем, как она ест. Не думал, что такое обычное действие может приносить мне массу удовольствия. Девушка делает это осторожно, прожевывает каждый кусочек не спеша, тщательно, запивая кофе.

— Ты пялишься, — хмыкает она.

— Да.

— Почему? Это неловко.

— Потому что мне нравится делать это, и я не шутил, когда говорил, что тебе пора переставать смущаться. Рядом со мной тебе не должно быть неловко.

Съев еще один тост, Мишель кладет поднос на тумбочку и, обхватив чашку двумя руками, серьезно смотрит на меня.