— Мы как два идиота, — сквозь смешок говорит Мишель. — «Перестань извиняться, а меня извини» и все в таком роде. Давай просто сделаем вид, что ничего не произошло и ляжем спать, а? Так намного проще.

Избегание всегда проще, чем обсуждение и осознание проблемы. Мы предпочитаем сделать вид, что не хотим друг друга, чем признаемся, что сходим с ума от желания. Как же много мы упускаем. Я бы хотел уважать ее чуть меньше, чтобы надавить, перестать ходить вокруг да около и помочь ей полностью осознать, чего она на самом деле хочет. Но вместо этого я, в очередной раз, должен набраться терпения.

Я киваю ей, потому что сейчас мне не остается ничего другого. Ей достаточно и этого. Она больше не хочет читать, выключает лампу и ложится под одеяло. В полной темноте и тишине слышится лишь ее дыхание.

— Оуэн? — полушепотом зовет меня Миша. Я не отвечаю, просто издав «хм?». — Расскажи мне о себе что-то такое, чего никто о тебе не знает.

Первый мой порыв отказать ей, сказать строгое «нет» и, для пущего эффекта еще и повернуться на другой бок, к ней спиной, но я быстро отказываюсь от этой идеи, решив, что это мой шанс и, быть может, один из единственных. Я могу сказать ей что-то, что не навредит мне, не всколыхнет старые раны и, тем не менее, сблизит нас.

Убрав руку под голову, смотрю в потолок. Глаза начинают привыкать к темноте, мне хочется поднять жалюзи на окне, чтобы видеть Мишель лучше, но я не шевелюсь. Что же мне такого рассказать ей? В целом, я могу поделиться с ней историей, которой делился с Роуз, по поводу своей матери. Да, она попросила что-то, о чем никто не знает, но ведь ей неизвестно, что я рассказывал другим.

— Моя мама покончила с жизнью самостоятельно, — говорю я. — Это одна из основных причин, почему я стал психотерапевтом. Сначала я думал пойти в психиатрию и вообще работать в лечебнице, но боялся, что быстро сойду с ума и решил устроиться в обычную клинику.

— А где твой отец?

Я напрягаюсь. Папа последний человек, о котором мне хочется говорить. Мы давно не общались с ним, и я не собираюсь делать с этим что-то. Он не плохой человек, вовсе нет, но есть вещи, с которыми не могу смириться и которые уже не исправить.

— Не многовато ли вопросов, а? — пытаюсь подшутить я.

— Ты винишь его в смерти мамы?

— Не знаю, — честно отвечаю я.

Раньше, ну, когда был намного моложе, было легко спихнуть на то, что это именно он виноват, что отец не доглядел, не уделил этому всему должное внимание. Однако сейчас, когда вырос и стал более-менее понимать, как устроен этот мир, не могу однозначно ответить на этот вопрос.