Я закрываю глаза изгибом локтя, пока вторая рука гладит его по щекам и влажному от моих соков подбородку. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Не могу поверить, что еще днем мы вели себя невинно, а теперь вытворяем нечто подобное в ночи.

За время жизни с Бенджамином привыкла к тому, что нужно отдавать, а не брать. Когда он велел мне делать что-то для него, я всегда знала, что не получу ничего в ответ. Это не казалось мне нормальным, вовсе нет, но я привыкла к этому, смирилась с тем, что вот такая моя реальная жизнь. Но Оуэн… Оуэн ни два года назад, ни сейчас не просит ничего в ответ. Он отдает всего себя тому, что делает и получает от этого искреннее, настоящее удовольствие. Мне даже не надо прикасаться к нему, он кайфует оттого, что зарылся между моих бедер, даря мне самые лучшие ощущения. Наверное, именно так выглядит настоящий мужчина.

Джексон отстраняется, проводя пальцами по моему входу.

— Здесь, — севшим голосом произносит он. — Здесь я хочу быть семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки.

Не успеваю ему ответить, как он начинает лизать с большим энтузиазмом, одновременно проникая в меня двумя пальцами. Ощущений становится слишком много, я теряюсь в них, стоны слишком неконтролируемые, а внизу живота собирается клубок, заставляющий ерзать меня так активно, что Оуэну приходится схватить меня свободной рукой крепко, до боли и, скорее всего до синяков.

Ему это нравится не меньше моего. Он стонет, рычит, задыхается от ощущений, старательно вылизывая мой клитор, проходя кончиком языка по складкам, вокруг зарытых глубоко в меня пальцев. Несмотря на то, как крепко он держит мое бедро, я все равно покачиваюсь, в ожидании оргазма, который тяжестью плещется на грани, готовый взорваться через считанные секунды.

Кажется, я произношу его имя несколько раз. Настолько теряюсь в ощущениях, что перестаю слышать саму себя. Так хорошо. Настолько хорошо, что не желаю отпускать его. Но больше всего мне нравится то, что и он не желает отпускать меня. Как нуждающийся, старательно работает языком и пальцами, чувствует, что на грани, отпуская мое бедро и проникая рукой под футболку, гладит по животу, бокам, по всем чувствительным местам, до которых только может дотянуться.

— Черт, — сквозь зубы цедит он и, вновь сев, вгоняет в меня пальцы слишком быстро и слишком сильной. — Кончай, цветочек, — приказывает Оуэн.

Наклонившись, кусает мой клитор, не сильно, не больно, именно так, как надо, чтобы я протяжно и сильно застонала, запрокинув голову, кончая. В комнате становится еще темнее, я теряю зрение от силы собственного оргазма и даже какое-то время не могу дышать. В груди появляется небольшая боль, пока Оуэн бережно и успокаивающе поглаживает меня по складкам и телу.