Ее грудь тяжело вздымается и это вызывает у меня улыбку. Я в восторге оттого, что именно я стал причиной ее такого состояния.

— Воды? — ухмыльнувшись, спрашиваю я.

Миша наконец-то убирает руку от лица и вновь смотрит на меня. Ее глазки блестят, она все еще красная после оргазма, ноги раздвинуты и мне открывается потрясающий вид над ее влажную киску. Она поблескивает в тусклом свете настольной лампы так аппетитно, что не могу ничего подделать с собой, опускаясь и слизывая остатки ее возбуждения.

Маленькая Баум шипит и, схватив меня за волосы, грубо отстраняет от себя.

— Не надо, там все чувствительное, — просит девушка.

Я снова улыбаюсь.

— Хочу еще, — прошу я, но она качает головой.

— Не нужно. Могу я… сделать что-то для тебя? — она тычет пальцем в мои трусы, когда выпрямляюсь. — Ты возбужден. Очень возбужден.

Теперь качаю головой я.

— Мне ничего не нужно, цветочек.

— Почему ты называешь меня цветочком?

— У тебя волосы торчком стоят вокруг головы, ты похожа сейчас на ромашку, — хмыкаю я.

Мишель вылезает из-под меня и тоже садится на пятки, сложив руки на бедрах. Ее взгляд возвращается к моей эрекции, и я никак понять не могу, то ли она все же хочет по собственному желанию сделать с этим что-то, то ли ее смущает вид моего вставшего члена.

Протянув руку, беру двумя пальцами ее за подбородок, поднимая взгляд к своим глаза. Они все еще стеклянные и она по-прежнему тяжело дышит, думаю, Миша все еще возбуждена. Ее вид заставляет меня облизнуться. Хочу поцеловать ее. Но сейчас это опасно, потому что если позволю себя подобное действо, то точно потеряю контроль и трахну ее. Даже если она будет умолять меня остановиться.

— Не смотри туда, — тихо прошу я. — Если продолжишь, то он точно никогда не упадет.

— Я… могу попробовать его?

Мои брови дергаются в изумлении, а рука на ее подбородке становится крепче, сильнее обхватывая нежную кожу. Сегодня день моей смерти. Суть даже не в том, что она говорит, а в том, с каким невинным лицом делает это. Такая смущенная, застенчивая, полностью отличающаяся от тигрицы, которую встретил два года назад. Это ощущение невинности возбуждает лишь сильнее.

— Я не хочу, чтобы ты прикасалась ко мне от мысли, что обязана отплатить за куни или что-то в этом духе, — честно говорю я.

— Нет. Я хочу сделать это не из-за того, что ты подарил мне оргазм. Мне правда интересно, как ты будешь ощущаться во рту. Я никогда не делала минет. Это единственное, в чем осталась невинной. Бенджамин не хотел моих губ, и слава богу, — последнее она произносит совсем тихо.

Дерьмо. Ей точно нельзя говорить что-то подобное. Невозможно продолжать контролировать себя, когда слышишь от девушки, которую хочешь до одури, нечто подобное. Мне приходится прикладывать колоссальное количество сил, чтобы не наброситься на нее сейчас.