— Ты можешь делать со мной все, что пожелаешь, — охрипшим от желания голосом отвечаю я.

Ее рука прикасается к моему плечу, мягко толкая назад.

— Встань у изножья кровати, пожалуйста, — все еще смущенным голосом просит Миша.

Сглотнув, встаю с постели и выполняю ее просьбу. Мишель подползает ко мне на коленях и с этого ракурса ее прекрасная задница выглядит как персик. Такой сочный, такой сладкий. Это единственное, в чем я осталась невинной. Значит ли это, что сукин сын Бенджамин побывал в ее попке? Мысль о том, что он прикасался к ней там, — да где-либо, — вызывает желание убивать, а собственнический инстинкт гудит в голове еще сильнее. Это все должно быть моим. Только моим, мать его.

Но все эти мысли стираются, как только Миша прикасается к моим бедрам, ухватившись за пояс боксеров. Обхватив руками ее запястья, давлю вниз, снимая ее руками свою одежду. Член вылетает словно пуля и до меня доносится тихое аханье девушки. Смотрит на него, не моргая, пока я изнемогаю от желания, чтобы она прикоснулась к нему.

— Он очень красивый, — тихо говорит она и ее указательный палец проводит по вздутой венке. Это лёгкое прикосновение, но оно вызывает во мне такой шквал эмоций, что сжимаю зубы.

— Ты видишь его не первый раз.

— Первый. Я еще не видела его, будучи трезвой, — хмыкает она. — Здесь мокро, — Миша проводит большим пальцем по головке.

Я осторожно убираю волосы ей за уши, провожу пальцем по щеке, опускаясь к губе и надавив на нижнюю, пухлую, красивую. Еле держусь, так сильно хочется поцеловать ее, ощутить своим языком ее. А если в этот момент еще и быть в ней по самое не хочу, глотая ее стоны…

Пока я думаю о том, как желаю трахнуть ее, она наклоняет лицо к моему члену и, приоткрыв губы, обхватывает ими головку.

— Блядь, — тяну я, запрокинув голову.

У меня так давно этого не было, что готов кончить прямо здесь и сейчас.

— Этот рот, — цежу сквозь зубы и, обхватив ее шею, толкаюсь глубже.

Да простит меня Мишель, но о контроле не может быть и речи, я хочу заставить ее задыхаться на моем члене, чтобы она помнила мой вкус всю оставшуюся жизнь. Вся нежность отпадает, остается лишь голод. Мои зрачки расширяются так сильно, что практически теряю зрение.

Мишель хватает мои бедра, останавливая толчки. Отодвинувшись от моего члена, вижу, как тянется тонкая струйка слюны от головки к ее языку и толкаюсь вперед вновь. Ее идет этот вид. Стоящая на четвереньках, принимающая меня в свой влажный рот по основание. Нет. Точно никакого контроля. Я хочу взять все с этого, пока в голове будто крещендо орет «остановись!».