— Ты чего? — недоуменно воззрился я на красавицу.

— Ты никуда не пойдешь, ясно? — безапелляционным тоном заявила девушка.

— Но почему?

— Потому что мне не нужно, чтоб соседи шушукались о том, как из моей квартиры сбегают голые мужики, так понятно?

Несмотря на отчетливо шутливый подтекст, голос собеседницы звучал глухо и надтреснуто, словно она вот-вот разрыдается.

— И что ты предлагаешь? — осведомился я, еще не догадываясь, к чему она клонит.

Похоже, мой котелок и в самом деле стал плохонько варить. Или, быть может, во всем виноват тот проклятый шепот, что не умолкает ни на мгновение! Я постоянно концентрируюсь на нем, несознательно стараюсь настроиться и разобрать хотя бы одно слово из этого непрекращающегося шелестения. Но куда там… в том потустороннем эфире звучит только сплошная тарабарщина.

— Оставайся, сколько потребуется, — выдернула меня Марина из размышлений. — Без нормальной одежды я тебя все равно никуда не пущу. Да и ключей от твоей квартиры, насколько я понимаю, у тебя нет. Ведь так?

— Ну да…

Получив утвердительный ответ, девушка молча потянула меня в комнату, где чуть ли не насильно усадила на кровать.

— Хочешь, я помогу вытащить нитки? — она провела кончиками пальцев по безобразному шву на плече и даже не дрогнула.

— Буду признателен, если тебе, конечно, не противно этим заниматься.

Маришка удалилась, а затем вернулась, принеся лакированный футляр маникюрного набора. Вооружившись маленькими ножничками и пинцетом, она принялась кропотливо и подчеркнуто бережно обрезать и вытягивать вросшие в плоть нитки.

— Тебе не больно? — обеспокоенно поинтересовалась она после того, как выдернула обрывок стежка с кусочком приросшего мяса.

— Не особо, — равнодушно поведал я. — Последние сорок дней вообще научили меня на все смотреть проще.

— Юра, а как это… — девушка сначала осеклась и замолчала, но потом все же взяла себя в руки. — Как это, умирать?

— Наверное, по-разному, — философски подметил я, расслабленно откинувшись на матраце. — Кому-то везет, и его находит пуля. А кому-то, как мне, приходится запекаться на медленном огне.

— Это… ужасно, — скорбно покачала головой Маришка. — Даже не представляю, через что ты прошел… Прости за мое неуместное любопытство.

— Ничего страшного, ты можешь спрашивать меня, о чем угодно, — подбодрил я собеседницу. — Однажды я умолчал кое о чём, и мы оба знаем, чем это кончилось для нас.

От красавицы повеяло настолько ощутимыми смущением и виной, что я откровенно изумился. Все никак не могу понять, то ли это Марина испытывает такие яркие эмоции, то ли мой дар стал более восприимчивым?