Проведя кончиками пальцев по материнскому лицу, я увидел, что под слоем косметики скрывается побледневший, но все еще отчётливый синяк, очертаниями смутно похожий на отпечаток кулака. За время занятий единоборствами я подобных украшений получил немало, а на других видывал их еще чаще, так что определить характер травмы мог с почти стопроцентной точностью.
— Он снова тебя бил? — тихо спросил я, опасаясь вспышки гнева, которая могла затопить мое сознание.
— Юра… да ерунда это! — матушка стыдливо прикрыла щеку рукой, словно стесняясь. — Главное, что ты жив и здоров! А остальное совсем неважно…
Проведя языком по верхним зубам, я выпустил воздух и прикрыл глаза. Убью суку. Придушу собственными руками, а потом откручу башку и насру в череп. Видимо, только таким образом можно отвадить папашу-алкаша от любимого занятия, и дать матери наконец спокойно пожить. И хоть раньше я, особенно, будучи подростком, неизменно смаковал такие же жестокие мысли, когда пьяный отец избивал нас в очередной раз, но сегодня они впервые меня напугали. Просто потому что туманные и неопределенные намерения вдруг оформились в конкретный замысел, который не был порожден злостью или обидой. В сердцах люди говорят и делают много такого, что не пришло бы в спокойном состоянии им в голову. Но потом, обычно, отходят, успокаиваются и обо всем забывают. Я и сам так поступал сотни и тысячи раз. Но сейчас… сейчас я был хладнокровен, как никогда.
Подвешенная на ветвях дерева и замаскированная голова куклы исправно следила за суетой в небольшом военном лагере. Три армейских палатки, один обложенный мешками с песком генератор, пять легкобронированных автомобилей типа «Хамви» и передовой немецкий «Унветтер». Если получится последний затрофеить, то это будет весьма неплохой бонус к гонорару за голову местного инфестата. Такую машинку с удовольствием купят и румыны, и болгары, и поляки. Главное не продешевить…
Отвлекшись на некоторое время от дележки шкуры неубитого медведя, Изюм внес пометки на лист, где расчертил схему лагеря. Сейчас беглый инквизитор находился в трех километрах от стоянки, а потому мог особо не бояться быть обнаруженным. А коли так, то ничто не мешало ему пыхнуть перед работёнкой…
Чиркнуло колесико бензиновой зажигалки, и теснота плесневелого заброшенного ДОТа заполнилась клубами удушливого дыма. Однако для насквозь прокуренного ветерана он показался едва-едва горче обычного воздуха. Да-а, редкое дерьмо приходится тут курить. Как же не хватает родимых папирос…
Вытащив зубами фильтр, Макс снова склонился над своими записями. Итак, что имеется на данный момент? Он уже насчитал у инфестата четырнадцать возрожденных солдат. Издалека это было хорошо заметно, потому что только нежить может пренебрегать отдыхом и обработкой полученных ран. А у этих субчиков камуфляж просто изобиловал кровавыми отметинами и небольшими дырами. Один так и вовсе без нижней челюсти щеголял. Здесь же периодически мигрировало между палатками еще около двадцати человек, с виду живых и невредимых. Среди них и некромант. Предположительно тот неповоротливый хрен, обвесившийся саперной защитой. Наверняка думает, что этот костюмчик спасет его от пули в череп. Ну и еще одна небольшая группа в шесть неживых голов отправилась на броневике в сторону ближайшего села. По прямой до населенного пункта было всего-то каких-то полтора десятка километров. Но дорога в этой глуши оказалась настолько отвратительная, что колесные броневики тонули в ней и застревали по самую ось. Раньше, чем через час этот отряд точно не вернется.