Мои упругие мышцы истаяли, кожа истончилась, став дряблой, как у больного старика, а на плече, груди и животе появились длинные безобразные шрамы, из которых торчали кривые стежки веревочных швов. Ну да, кто в морге станет заморачиваться с мертвецом и шить его аккуратно? Но самые жуткие перемены произошли с моим лицом. Заострившиеся черты и впалые щеки делали меня похожим на какого-то закоренелого уголовника, бежавшего с собственной казни. А глаза… ух, дьявольщина! Они теперь выглядели порталами в потусторонний мир, где на небосклоне из страха вместо солнца ярко сияет боль.
Клянусь, меня самого пугали эти темные провалы на собственной физиономии! И я искренне удивился, как Маришка не побоялась пускать обладателя таких мрачных буркал к себе. Теперь-то понятно, почему вредная бабуська с кладбища так припустила от нас, стоило мне только на нее взглянуть. Даже и не знаю, как мне принимать свою обновленную внешность. Отчего-то пришла истовая убежденность в том, что отпечаток сорокадневного пребывания в могиле уже никогда не изгладится.
Отвернувшись от зловещего отражения, я переступил бортик ванной и включил воду. Первые едва теплые капли, попавшие на мою кожу, показались брызгами раскаленного металла. Выматерившись сквозь зубы, я поспешно повернул рычаг смесителя до крайнего положения, обрушивая на свою голову ледяной водопад. Ну вот, так еще терпимо…
Схватив кусок мыла, предназначенного для мытья рук, я приступил к гигиеническим процедурам. В холодной воде пены образовывалось до обидного мало, а потому я трижды проходился по всему телу, надеясь смыть с себя въевшийся запах сырости, земли и тлена. В сторону разномастной батареи цветастых пузырьков с гелями, бальзамами и шампунями, которыми пользовалась Марина, я даже не смотрел. В моем случае вообще лучше всего бы подошел хороший такой брусок хозяйственного мыла, грамм эдак на четыреста. Но чего нет, того нет.
В душе я пробыл, пожалуй, не меньше часа, но так и не добился удовлетворительного результата. Я выскреб свою кожу до стерильного поскрипывания, вытряхнул из волос килограмм земли, но чертов смрад все равно остался со мной. Я закрывал глаза, и снова чувствовал затхлую вонь подгнивающего дерева и сочащейся в гроб застоявшейся влаги. Невзирая на то, что первый свой вдох за сорок дней я совершил уже на поверхности, представление о том, как пахнет внутри могилы гвоздем сидело в моем сознании. Этот тяжелый дух будто бы въелся мне в нос, отравляя своим присутствием любой воздух.
Посчитав, что большего добиться уже не смогу я, выходя из ванной, задвинул подальше в угол неопрятную кучку сброшенной парадной формы. Надевать это на себя я точно не стану. Попрошу у хозяйки мусорный пакет и вышвырну в ближайшую помойку. Лучше уж голышом идти по улице, чем в посмертном параде.