Мама открыла на звонок и вытерла руки о фартук, хотя они были сухие.
— Пришёл, — обрадовалась она и отступила в коридор. — Тапки твои там же.
— О чём поговорить-то? — спросил я, стаскивая ботинки.
— Потом. — Мама уже смотрела на мою сумку. — Чего ты там притащил, гремишь на весь подъезд?
Вместо объяснений я выставил мясорубку на кухонный стол и стал прикручивать её струбциной к краю, клеёнку в клубнику не снимая.
— С мясорубкой — к матери в гости, — покачала головой мама. — Ты бы ещё свою плиту принёс.
— Плиту я у тебя займу, — ответил я.
Ворчать мама ворчала, а сама молча подсунула под струбцину сложенное полотенце, чтобы не прорвать клеёнку, и я докрутил.
— А наша где? — спросил я. — Отцовская?
— Отдала, как одна осталась, — ответила мама. — Соседке снизу. Одной не накрутишься, я с тех пор готовый беру.
Я выложил мясо на доску. Мама разглядела его со своего места и сразу вынесла приговор:
— В «Монетке» брал. Одни жилы у них.
Я нарезал мясо, чтобы куски пролезали в горловину, и взялся за дедову кленовую ручку. Гордился ею дед не зря, в ладонь она легла так, будто он точил её под мою руку. Фарш я прогнал дважды, во второй раз вместе с луком, а мама сидела напротив и смотрела не на фарш, а на мои руки.
Но когда я снял с крючка сковородку, мама встала.
— Отец крутил, я жарила, — напомнила она и протянула руку. — Давай сюда.
— Сегодня котлеты мои, мам. — Я поставил сковородку на огонь. — От начала до конца.
Мама постояла у плиты, отвоевала себе одну конфорку под картошку и только после этого села обратно.
— Ну жарь, — сдалась она. — Посмотрю хоть, как ты там один питаешься.
Лепил я по-своему, на глаз, и мама следила за мной с таким лицом, будто считала мои ошибки и боялась сбиться со счёта. Но вслух больше не придиралась.
Первую котлету я снял со сковородки и положил маме.
— Себе положи, — запротестовала мама.
— Ешь, пока горячая, — настоял я.
Мама откусила и тут же наставила на меня вилку.
— Мои, — заявила она с набитым ртом таким тоном, будто поймала мою руку у себя в кошельке. — Ты когда подсмотрел?
— Мясо из «Монетки», мам, — напомнил я. — С жилами.
— Значит, хорошее попалось, — рассудила мама и откусила ещё.
А я стоял у её плиты и улыбался во весь рот. Работает! Вторую котлету я подложил ей, когда от первой оставалась ещё половина.
Ели мы вдвоём, с её картошкой, и про её разговор я не напоминал, хотя ждал его с самого порога. А мама, когда доели, кивнула на мясорубку.
— Ты её оставь, раз уж прикрутил, — попросила она. — Что ты с ней туда-сюда таскаться будешь.
— Оставлю, — согласился я. — Только крутить её буду я.