— А если зал промолчит? — не отставал Гладких.
— Тогда Молоток не упадёт, — ответил я. — Если знаю, что в листе неправда, лот не закрываю. Я при вас говорил.
Гладких достал часы из-под левого лацкана и глянул на них.
— Благодарю. — Он убрал часы и ушёл коридором на Ильича.
Из моего ответа выходило, что, когда зал молчит, ложь остановлю только я — и только если сам о ней знаю. Откуда я о ней узнаю, я ему не сказал.
Зал пустел. Ветров дождался меня у входа в коридор на Ильича, на самом пороге. О делах он в чужом зале не говорит, а порог, по его разумению, уже улица.
— Вчера я был у Клавдии Семёновны, — начал я. — Гостевые чашки у неё в серванте в пыли с июля. Колин сослуживец умер, а узнала она об этом от меня, от чужого человека.
Жалеть её вслух я не стал. А Ветров этому дому не чужой, его отец двадцать лет по субботам стоял у Шуваловых в прихожей. Зайдёт ли он к ней в субботу, как ходил отец, решать ему.
Ветров дослушал и молчал так долго, что я уже засомневался, будет ли толк.
— С июля, — повторил он и стал натягивать перчатки. — Отец у них двадцать лет по субботам бывал. Он весь город в книгу записал, кто с чем приходит и откуда, и Колю тоже. А в гости к ней, выходит, с июля никто не ходит. — Он застегнул вторую перчатку. — Когда к ней удобнее зайти, Беляев?
— После обеда, — ответил я. — До двенадцати она лежит.
Ветров кивнул мне один раз и ушёл коридором.
До девяти я стоял смену за прилавком. Разложил десятые по конвертам, подписал квитанции, около четырёх сжевал в подсобке два бутерброда под Ларисин чай. К утру веки у меня слипались, как страницы в отсыревшей книге. Нераспечатанный калькулятор так и лежал во внутреннем кармане, и, как ни разбирало меня любопытство, первый счёт на нём я берёг до утра, для Аглаи.
* * *
В девять Лариса вошла с мороза, поставила чайник и налила мне первую кружку. Смену я сдал ей вместе с конвертами десятых, и Лариса выдала мне мою часть со всех лотов ночи. К ней я добавил отложенное с прошлых торгов и пересчитал два раза, хотя и с первого было видно, что на комнату выходит впритык. И то пришлось залезть в зарплату, на которую я живу от получки до получки. Плату за комнату я сложил в отдельный конверт, убрал во внутренний карман, к нераспечатанному калькулятору, и только тогда взялся за кружку.
В четверть десятого часы толкнулись в запястье, и Аглаю я встретил у двери. Пришла она считать пробу, а проба без бумаги у неё не проба. Лариса выбила ей чек за лот, и Аглая положила его на прилавок возле блокнота, раскрытого на двух столбцах, а квитанцию скупки почему-то придержала.