Аглая вышла к кафедре и, не заглядывая в лист, заговорила про трамвай тем голосом, каким на вывозе командует грузчиками:
— Трамвай заводной. Взяла с вывоза на Эльмаше, по договору с наследником. Сломан. Переднего колеса нет, ось гнутая. Заведёшь — крутится на месте, своим ходом не едет. Нижняя — четыре тысячи.
И над кафедрой, для всего зала, повисли буквы трамвая.
Предмет: трамвай.
Свойства предмета
Что делает: кто утром пустит его по полу, перед ним весь день не закрываются двери — ни трамвая, ни автобуса.
Зарок: чашку за собой мыть самому. Оставишь другим — станет простой игрушкой.
Вторая цена: 8 очков.
— А зарок откуда? — спросили с задней лавки.
— Трамвай был у старика, за которым, говорят, много лет мыли чашки другие, — ответила Аглая. — Видно, отсюда и зарок. Свою мой сам.
Ромыч попросил подержать, и Аглая отдала ему трамвай с полотенцем. «8» повисло над его ладонью, как в понедельник у грузчика. Трамвай Ромыч вернул на кафедру, сперва тронув пальцем голую ось.
Руку он поднял молча, на четырёх. Соперник ему достался серьёзный — Лузгин, который в прошлый раз провёл Аглаиного коня.
— Без букв такой на барахолке за полторы тысячи отдают. Колесо выточить, ось выправить — и на следующих торгах он с буквами уйдёт тысяч за двенадцать, — прикинул Лузгин вслух. — Пять.
— Пять двести. — Ромыча я с кафедры еле расслышал.
Лузгин набавлял по тысяче, а Ромыч всякий раз так же тихо давал на двести рублей больше.
— Девять, — отозвался Лузгин.
— Десять, — набавил Ромыч, на этот раз сразу тысячу. — С моих, что за ледоруб лежат. Останется на цирк, а колесо выточу сам.
Лузгин опустил руку и махнул ею.
— Бери, — уступил он. — Сколько починка встанет, неизвестно, а деньги до продажи простоят.
А Гладких руки так ни разу и не поднял, ладонь у него лежала на колене. «Ладье», видно, перепродавать сломанную игрушку было незачем.
Про сына-первоклассника я знал и, чего уж там, болел за Ромыча. Но торг вёл ровно.
Аглая назвала того, кто дал больше, — Пичугина. «8» над его ладонью я уже видел, так что спрашивал теперь не для порядка. Самому Ромычу трамвай был чужой, и я хотел знать, для кого он его берёт.
— Зачем вам трамвай? — спросил я. — И кому?
— Сыну, — не сразу ответил Ромыч, глядя не в зал, а на трамвай. — Даниле.
— Тогда — Даниле Пичугину, — поставила получателя Аглая.
— А так можно, раз малого в зале нет? — усомнился кто-то из мужиков.
— Можно, — ответил я с кафедры. — Получателя продавец назвала, а примет за малого отец.
Получателя, которого прячут, я бы не принял. А этого назвали при всём зале, по имени.