* * *
Из ночного зала я вернулся в магазин в начале пятого, чтобы не прозевать звонок. Торгов у помоста этой ночью не было, вещи только показывали, но мелкие сделки идут и мимо помоста. Две я закрыл ещё до четырёх, а для такой ночи это совсем неплохо. Сковороду Петра Ильича продал через магазин, по квитанции, а одну вещицу — из рук в руки. Потом налил себе чаю, положил телефон на прилавок экраном вверх и запасся терпением.
Без двадцати пять телефон зажужжал и пополз по прилавку.
— Нашли меня, — Сорокина говорила быстро, под ногами у неё скрипел снег. — Из «Ладьи», в верблюжьем пальто. В ту ночь, когда я «Феликс» выбрала, он у ихнего главного за спиной стоял. Подошёл, пока я разгружалась, с коробкой. А в коробке ковш, тот самый. Отдаёт за двести, за мои же. — Дальше она заговорила как по писаному: — «Предложение действует до воскресенья, ноль-ноль». Так и сказал.
— Что вы ему ответили? — спросил я.
— Что двести на оптовку не вожу, они дома лежат. И что сперва сыр продам. — Сорокина шмыгнула носом. — Вы едете, как обещали?
— Еду. К шести буду, — подтвердил я.
— Жду у машины, — бросила Сорокина и отключилась.
Ларисе я позвонил сразу же. Из двухсот тысяч, которые Сорокина собиралась отдать за «Феликс», сорок шли Ларисиному магазину, а теперь те же двести у неё просили за ковш. Будить хозяйку удовольствие небольшое, но о таком ей говорят до сделки, а не после. Лариса ответила со второго гудка и бодро, хоть на часах было пять утра.
— Касса цела? — сразу спросила Лариса. — Тогда говори.
— Кирилл на оптовке, — ответил я. — Привёз Сорокиной ковш и отдаёт его за те же двести тысяч.
— Это ж мои сорок тысяч! — ахнула Лариса.
— Отговаривать её я не стану, — предупредил я. — Еду считать, как договорились.
— Я с тобой, — решила Лариса. — Не ради тебя и не ради твоей сыроварки. Мамина машинка на морозе, кто-то же должен за ней присмотреть. Возьму такси, заеду за тобой.
— Заезжай, — согласился я. — Касса сдана, магазин я запру сам.
«Феликс» ещё с вечера лежал у меня в рюкзаке, а рюкзак у меня с секретом. Внутри у него целая комната, и тепло там всегда, хоть на улице минус сорок. Лучшего места для железа в такой мороз не придумаешь.
В двадцать минут шестого часы толкнулись мне в запястье. Я надел рюкзак и вышел из-за прилавка. Ключ повернулся в замке, и вошла Лариса в шапке и в шарфе до самых глаз. А когда она стянула шарф на подбородок, губы у неё оказались накрашены. Так Лариса прихорашивается разве что для налоговой. Первым делом она глянула на кассу.
— Сковорода ушла, квитанция под кассой. — Спрашивать ей даже не пришлось.