Днём я отсыпался на Победы, ночью ушёл на смену и за прилавком на Ильича, между делом, переписал опись набело в двух экземплярах. В конце обоих добавил три строки от себя. В первой я написал, что цены сегодняшние, рыночные, видел я всё сам, а экспертизы не проводил. Во второй — что с вещей, которые бригада вывоза сдаст на комиссию через магазин на Ильича, мне идёт десятая. В третьей — что из описанного себе я ничего не беру. Под ними я поставил фамилию и телефон. В девять Лариса приняла смену и налила мне чаю на дорогу.
* * *
Во вторник я проспал до половины второго, доел суп над хозяйкиной плитой и к половине третьего снова был на Эльмаше. Квартира стояла голая, хоть шаром покати. Сервант оставил на линолеуме четыре вдавленные ямки от ножек, а на обоях светлый прямоугольник, где столько лет закрывал стену от солнца. Часы снова сидели у меня на руке, опись была дописана, и грузчиков, которые шли за последними мешками, я встречал на пороге. Коробку «НОЧЬ» с трамваем и чашкой Аглая принесла с собой и держала в руках.
Наследник приехал в три, и дверь ему открыл я. Опись он читал стоя, у подоконника. Боялся он, видно, вычитать там вещь тысяч на сто, которую отдал бригаде даром, по договору вывоза. А нашёл сервант за тысячу, Дюма за тысячу и пять пар носков по нулю. Чем дальше он читал, тем спокойнее становилось у него лицо. На трамвае он задержался.
— Дед его берёг. Нам трогать не давал. — Наследник тут же перевернул лист. — Мне-то трамвай зачем.
— А откуда он у деда? — спросил я.
— Сколько себя помню, был. — Наследник отмахнулся. — А откуда — дед не рассказывал.
До трёх моих строк в конце он дочитал, сложил свой экземпляр вчетверо и убрал во внутренний карман.
— Первый раз вижу, чтоб после деда всё записали, — признал он. — До носков.
Носки по нулю своё, выходит, отработали, и для вещей нулевой стоимости совсем неплохо. Человек, который вчера спрашивал «а это ещё кто», поверил моей бумаге. Старший грузчик уже в дверях, с последним мешком на плече, услышал наследника и кивнул мне. Над этими носками он вчера ворчал больше всех, так что кивок я засчитал.
— Весной тёткину квартиру разбирать, — обратился наследник к Аглае. — Номер ваш дадите? И опись чтоб такая же.
Аглая продиктовала ему номер, а его телефон записала себе в блокнот, под воскресной чертой. Свой экземпляр описи она прочла тут же, у подоконника, и остановилась на последних строках.
— Вы и это написали? — Она постучала пальцем по строкам про десятую и про то, что себе я ничего не беру.
— Написал, — ответил я. — Пусть человек знает, с чего я кормлюсь. Тогда и подвоха в ценах искать не станет.