* * *
Отоспавшись до половины пятого и наскоро поев, я на Жекиной «девятке» объехал Сенин подвал и «Меха», посмотрел лоты у их дверей и привёз обоих хозяев на Ильича сводить список ночи.
Без двадцати шесть за витриной было уже темно, и мороз искрился под фонарями на Ильича. Валентина Петровна, хозяйка «Мехов», заняла полприлавка. К ночи она одевается заранее и брошку на кофту приколола ещё дома. Квитанции трёх дверей она разложила перед собой и переписывала в список ночи, лот под лот, потому что объявлять ночью предстояло ей. Рядом сидел Сеня Пахомов, часовщик из подвала на Калинина, и сверял через часовую лупу в глазу свои квитанции на бланке мастерской. Он и так глуховат, а уж когда смотрит в лупу, не слышит вообще ничего. Лузгин сверял по листам нижние цены, Лариса за кассой считала дневную выручку.
Переписывала Валентина Петровна вслух, по привычке, и голос у неё был уже ночной, для объявлений, хотя слушали её пока только мы у прилавка.
— Подушка, сдатчик Лузгин, — читала Валентина Петровна. — Таз медный, под варенье. Два лота от перекупщиков, приняты на Ильича. Подстаканник, лот ведёт Беляев. Конь чугунный, Касли. Игрушка — лот магазина, лист за Максимом. Ложка детская, сдатчик — ООО «Ладья». Ступка латунная, сдатчик — ООО «Ладья». Ключ разводной, сдатчик — ООО…
На третьей «Ладье» она запнулась, дочитала две оставшиеся строки про себя и отложила ручку.
— Деточка, это что такое? — спросила Валентина Петровна.
Я выложил всё как было, про закон, про зиму и про суд, и ничего не смягчил.
— Это он тебе сказал? — прищурилась Валентина Петровна. — Он соврёт — недорого возьмёт.
— Тут не соврал, — ответил я. — При часах говорил. Может, и ошибается, только проверять — ночь потерять.
— Резонно, — одобрил Лузгин, не поднимая головы.
Листы «Ладьи» Валентина Петровна сдвинула на самый край прилавка, подальше от своих.
— Я ещё в ноябре сказала: кто «Ладье» чужое таскает, тот не через мою шапку, — отрезала Валентина Петровна. — А кто в самой «Ладье» это чужое скупает, тех и подавно не пущу. Они меня теперь ещё и судом из здания выживают, а я им, значит, дверь открывай? Нашли дуру.
— А Гриша? — поинтересовался Лузгин. — Он теперь тоже ихний.
— Гриша ходил и будет ходить, он ботинки носит, а не лоты, — отмахнулась Валентина Петровна. — Объявлять я ночью всё объявлю, голос у меня на всех один. А через «Меха» Гладких не пройдёт, и этот ваш, в пальто, тоже. И ты, Лариса, не пускай.
Тут она повернулась ко мне.
— Это я не тебе, Максим, — добавила Валентина Петровна. — Это им.
Сеня как раз вынул лупу из глаза и обнаружил, что все смотрят на него.