Тут к кассе подошла пенсионерка с горстью пуговиц и мотком ниток, и Гладких с недописанным листом пришлось ждать, пока Лариса отсчитает ей сдачу. Поглядывала она на него с сочувствием. Человек из телевизора, главный, а сам носит вещи на комиссию, — видно, прижало.
— Ничего, сынок, — утешила его пенсионерка. — У Ларисы честно берут, не то что внизу, в скупке.
— Знаю. — Гладких улыбнулся ей той самой улыбкой, с которой его показывали по телевизору.
Лариса так низко склонилась над кассой, пряча смех, что мне была видна одна её макушка. Кирилл, лишь бы не встречаться глазами с шефом, принялся изучать застёжку папки. Пенсионерка ушла со своими пуговицами, и к обеду эту историю будет знать весь её двор.
— А почему к нам, а не к себе в скупку? — спросил я, когда за ней закрылась дверь.
— Вещи идут к тебе мимо моей скупки, — ответил Гладких. — Сдатчицы сами рассказывают, где дороже. Через дверь скупки я попадал на Аукцион, пока он шёл. А до следующего ноября в зал ведут только двери держателя. Твои. Вот и хожу туда, куда ходят вещи.
Выходит, сдатчица с подстаканником и правда рассказала в скупке, куда понесла второй.
Последним Кирилл подал штангенциркуль в деревянном футляре. Я свёл губки и поднял его к лампе. Просвета не было, значит, его не роняли и не правили напильником, а риски на губках остались от настоящей работы. Пока мастер сам стоит у станка, с таким инструментом он не расстаётся.
Лариса выводила в пятой квитанции «дверь — Ильича». Гладких глянул на витрину с самоваром, и дальше у прилавка для него была одна Лариса.
— Уйди Молоток Ветрову, я бы это пережил, — заметил Гладких. — У Ветрова одна дверь, в центре. А встал Молоток у вас, Лариса Геннадьевна. В трёхстах метрах от моей скупки.
Лариса дописала строку, не поднимая головы.
Гладких закончил последний лист, расписался и застегнул пиджак на одну пуговицу.
— И ещё, — добавил Гладких. — «Тура-Инвест» будет судиться с мастерами Дома быта. Это решено.
И сказал он это при Ларисе нарочно. Отказать «Ладье» я не могу, для того он закон с порога и выложил. Значит, сорвать ночь он рассчитывает руками хозяев моих же дверей. К вечеру про суд будут знать все трое, а «Меха» Валентины Петровны стоят как раз в том здании, за которое будут судиться.
— «Тура-Инвесту» я сам предлагал встретиться в суде, Станислав Игоревич. — Я протянул ему квитанции.
Гладких убрал их во внутренний карман, даже не заглянув.
— Лоты я приняла, — сообщила Лариса. — А кто ночью через мою витрину пойдёт, скажу вечером.
— Учтём, — кивнул Гладких.
Кирилл вышел следом за шефом, с пустыми коробками в руках, и до самой двери шагал строго по коврику. Дверь за ними закрылась без хлопка, а про крышку под прилавком Кирилл так и не вспомнил. Лоты «Ладьи» я отнёс в подсобку и разложил на той же полке, рядом с подушкой Лузгина и конём, с такими же бирками, как у всех.