— Лоты, — ответил я. — Торги в ночь на пятое.
— Чьи торги? — уточнила она.
— Мои, — сказал я.
Она замолчала, и по губам было видно, что считает про себя.
— Двенадцать сразу или девятнадцать восемьсот в субботу, — проговорила она. — За семь восемьсот разницы я подожду. И утром мне не к вам, в девять я забираю ключи у наследника. Ставьте лотом.
— Тогда скажу порядок сразу, — предупредил я. — Новичок первую ночь стоит гостем, лист за него читает поверенный.
— Это потом. — Она придвинула к себе чистый бланк листа.
— Порядок и потом будет тот же, — сказал я. — Как вас записать?
— Брусницына. Аглая, — представилась она, уже держа ручку.
Писала Аглая быстро, по-бригадирски, как пишут опись в чужой квартире: «Конь чугунный, литьё Касли, 1967 г. Перекрашен эмалью, краска на клейме. 1 шт.». Спорить про изъян она не стала и вписала его сама, без всяких напоминаний. Ниже переписала с плашки, что конь умеет и чего ему нельзя, а дальше: «Откуда: вывоз, квартира, по договору с наследником. Ручаюсь: Брусницына».
— Конь ваш или наследника? — спросил я, дочитав про договор.
— Мой, — отрезала Аглая. — Я у наследников квартиру беру целиком, под вывоз. Что в ней, то моё.
Только теперь, пока она писала и не считала вслух, я наконец разглядел, что она красивая. Раньше она мне на это просто времени не давала.
— Как вы узнали, что он умеет? — спросил я.
— Утром было минус двадцать восемь, — ответила Аглая, не отрываясь от листа. — «Газель» час крутили, прикуривали, и ни в какую. Мой водитель кинул этого коня в кабину вместе с железом с квартиры, повернул ключ, и она завелась с пол-оборота. А над конём с тех пор буквы. Теперь вообще над всем буквы.
Она перевернула лист и вздохнула.
— Наследник говорит, дед сорок лет по вечерам заносил этого коня домой, как лошадь в стойло, — добавила она. — И будто ни одной зимы у деда машина не встала. Про сорок лет он, наверное, привирает. Последние годы дед уже не ездил, и конь у него дверь подпирал.
— А как я прочла, что ему в тепле надо, так сегодня шесть раз его туда-сюда таскала, — продолжила Аглая. — На двух квартирах, где ни встанем, из кабины в подъезд и обратно. А ему, оказывается, только ночевать в тепле надо, а днём пусть себе в кабине катается.
Лузгин поперхнулся чаем от смеха и кашлял в кулак так долго, что я уже думал, не постучать ли его по спине.
— И машину заводит, а вы его продаёте, — заметил я.
— Каждый вечер два кило домой таскать? — Тут Аглая даже от листа оторвалась. — Я не конюх. У меня две «Газели», бригада и одна спина. Мне деньги.
— А кто вам сказал, что тут дороже? — спросил я.