— Вы-то что скажете? — Сорокина повернулась ко мне. — Вы в вещах понимаете.
— Обе вам по руке, — ответил я. — Ковш удачи прибавит, а неверного счёта не исправит. «Феликс» удачи не прибавит, зато обсчитать вас не даст. Выбирать вам. А сыр вы сейчас всё равно продаёте. Давайте посчитаем эту сделку на «Феликсе», сами и посмотрите, на что он годится.
— Затем и звала, — согласилась Сорокина.
— Возражений нет, — отозвался сзади Кирилл. Посмотреть машинку в деле ему, судя по голосу, тоже хотелось.
Сорокина поставила ковш на приборную панель, утиной головой к лобовому стеклу, и покупателя они теперь высматривали в темноте на пару, она и утка.
— Вон мой подъехал. — Сорокина показала подбородком на грузовичок с будкой, который вползал под навес напротив. — Пошли.
Убрав «Феликс» обратно в рюкзак, я закинул его на плечо, и мы выбрались на мороз. Сорокина пошла впереди, за ней Кирилл, руки в карманах пальто, а Лариса держалась поближе к рюкзаку. Ко мне, стало быть, но, понятно, не ради меня.
Перекупщик оказался здоровенным дядькой в ушанке и в шерстяных перчатках с обрезанными пальцами. Весы у него были напольные — низкая платформа под навесом и стойка с табло, на котором горели красные цифры. А Кирилла он, вот новость, узнал ещё издали.
— О, и ты тут! — Перекупщик хлопнул Кирилла по плечу. — Нашёл, значит, свою козью хозяйку? А я тебе вчера что говорил? Последняя пятница, к шести.
Так вот от кого Кирилл узнал день.
— Сегодня считаем на этом. — Сорокина хлопнула ладонью по моему рюкзаку. — Сыр мой, и условие моё.
Пусть полюбуется, на чём будем считать, решил я и вытянул «Феликс» из рюкзака до половины. Перекупщик полюбовался и заржал.
— На этой железяке? — переспросил он. — Хозяйка, ты б ещё счёты с костяшками привезла! У меня калькулятор в телефоне.
— Вот и держи его в телефоне, — отрезала Сорокина. — Считаем на этом, или сыр едет обратно в Кашино.
Смеяться перекупщик перестал сразу. Козьего сыра в ноябре мало, и упускать её партию он не собирался.
— Да хоть на пальцах. — Перекупщик махнул рукой. — Вешать-то всё равно на моих весах.
Поставив на платформу синий пластиковый ящик, он ткнул пальцем в кнопку, и на табло встали нули. Сорокина подавала ему головки по одной, в пергаменте, с карандашными цифрами на боку, а он кидал их в ящик. Её ящики от машины я уже перетаскал и табло оставил ей, а сам по привычке с приёмки глаз не спускал с рук перекупщика.
После третьей головки перекупщик сказал что-то про мороз, и указательный палец в обрезанной перчатке снова клюнул ту же кнопку. Табло опять показало нули, только теперь под ними лежали три её головки.