Весь камзол, от высокого воротника до подола, расшит серебряной нитью. Сложная, сдержанная вышивка изображает переплетенные ветви терновника, которые сходятся на груди, образуя герб его дома — дракона с расправленными крыльями. Пуговицы, идущие в ряд по центру, отлиты из цельного, матового серебра, каждая с тем же изображением дракона. Крой безупречен: камзол плотно облегает торс и широкие плечи, подчеркивая атлетическую фигуру, но не стесняя движений.

Из-под высокого воротника камзола виднеется ворот белоснежной рубашки из тончайшего батиста, а манжеты, выглядывавшие из-под рукавов, отделаны сложным кружевом.

Брюки из плотной черной шерсти, идеально облегают ноги и заправлены в высокие сапоги.

На его руке красуется перстень-печатка, который он носит всегда — драконье сердце в миниатюре.

Ну и меч и темным ножнах на поясе — куда же без него.

Слегка приседаю в реверансе, и проскальзываю мимо принца, спеша к экипажу, украшенному гербами в виде золотых драконов, ждущему меня возле замка. Не позволяю принцу довести до кареты за руку, ибо помню слова злодея Лиама — "Если хоть пальцем дотронется..." Надо соблюдать осторожность.

Оказалось, что только мы с Ретой едем в экипаже, а Дориан, Митана и Кодер, вместе со стражниками — верхом. Это обстоятельство портит мне настроение — такая отличная возможность побыть с женихом наедине! Я надеялась — что делается в карете, взору Лиамовых шпионов недоступно. Увы, проверить это мне не удается.

Между тем, мы въезжаем в Лавинию, столицу королевства, и я, прильнув к окошку кареты, жадно ее рассматриваю. Гпрол именно такой, каким я его себе и представляла, каким и должен быть средневековый город в мире меча и магии. Ну, в этом случае, просто меча.

Первое, что я ощущаю — это реальность. Неровная, настойчивая. Мощеную камнем дорогу не выравнивали заклинаниями, и наш экипаж трясет так, что зубы стучат, а я то и дело вцепляюсь в обитую бархатом стенку, чтобы не съехать с сиденья. Узкие улочки заставляют кучера то и дело громко кричать, чтобы разгонять зевак.

Дома здесь не парят и не светятся. Они стоят прочно, вросши в землю. Большинство из них — одно- или двухэтажные, из сырого, пятнистого от времени и дождей серого камня, тесно прижавшиеся друг к другу, так что верхние этажи нависают над нижними, создавая вечный полумрак. Но этот серый цвет — лишь фон для буйства красок. Крыши, словно шляпки диковинных грибов, покрыты ярко-красной, изумрудно-зеленой, солнечно-желтой черепицей, словно лоскутное одеяло, наброшенное на город.

Затем до меня доносится симфония звуков и запахов. Грохот колес нашей кареты по булыжнику, цокот копыт, гомон сотен голосов, где смешиваются крики торговцев, зазывающих в свои лавки, смех детей и перезвон далекого колокола. Пахнет свежим хлебом из булочной, чей аромат борется с острым душком конского пота и навоза, тонким шлейфом дыма от кузниц и пряным ароматом специй, доносящимся из открытых дверей лавок.