Дориан наклоняется надо мной, и берет на руки. Легко, как пушинку.

— Не бойтесь, миледи Ангелика! Я с вами!

Тоже умолкаю, и прижимаюсь к мощной груди жениха.

— Там... Было... — всхлипывая, произношу я.

— Это дракон!

— Дракон? — изумленно переспрашиваю я.

— Не бойтесь! — повторяет Дориан — Со мной Вас никто не тронет, и не обидит!

И несет меня ко входу в замок. А я вдруг понимаю, что впервые у нас с принцем столь тесный контакт. Если не считать случая, когда я упала ему на руки, слезая с коня.

Но тогда он отстранился. А теперь... Обнимает, прижимая к себе. И я чувствую, как ровно и мощно бьется его сердце.

Смотрю на его лицо, которое так близко. Красивое, четко очерченное... Пухлые губы, которые, обычно, строго сжаты. Но не сейчас. И голубые, светлые, ясные глаза, в которых сочувствие и озабоченность. Успокаиваюсь. Действительно, теперь мне ничего не страшно!

Обнимаю Дориана за шею, и кладу голову на ему плечо. Принц словно спотыкается, останавливается, но затем продолжает путь, прижимая меня еще крепче.

— Дориан! — нежно лепечу я, отчего мой жених снова спотыкается — Почему ты меня постоянно обманываешь?

— Я? Обманываю? — изумляется Дориан, и вносит меня в замок.

— Говоришь, что поместье хорошо охраняется! А тут...То змея, то дракон, то...

Хочу сказать "Лиам", но не могу! Язык немеет, и не поворачивается, в прямом смысле этого слова!

Очередное колдунство темного короля?

— Не волнуйтесь, миледи Ангелика! — произносит Дориан, поднимаясь по лестнице — Поместье охраняется! Я все объясню!

Принц вносит меня в мою комнату, и кладет на кровать.

— Дориан, не уходи! — прошу я, и пытаюсь взять его за руку. Но моим ободранным ладоням больно, отдергиваю руку, и снова хныкаю.

— Я не уйду! — говорит принц, садится на кровать, и осторожно берет мои запястья, рассматривая ссадины.

Тут появляется Кодер, заявляет, что у меня истерика, и машет на мое лицо веером.

— Дай миледи успокоительное, и пусть раны обработают! — велит ему Дориан.

— Не надо мне успокоительное! — снова пугаюсь я. Чем они собираются меня напичкать?

— Надо принять лекарство, миледи Ангелика! — говорит Дориан. Строго так, как ребенку. Ну... Ему двести, мне двадцать. Конечно, для него я дитё несмышленое.

Мне дают выпить какую-то горькую гадость. Почему лекарства Кодера невкусные, а Лиама сладкие?

Потом служанки обрабатывают и бинтуют мои ссадины. А я чувствую, как теплая волна спокойствия и любви ко всему и всем наполняет мой разум и мое сердце.

Наконец, Кодер уходит, и мы с Дорианом остаемся одни, если не считать двух служанок, замерших у входа. Совсем наедине, в комнате девушки, лежащей в постели, принц быть не готов.