Весь день не нахожу себе места. Вечером слуга приносит мне приглашение на ужин.

В этот раз Лиам ждет меня в своих личных покоях.

В камине ревет огонь, на столе для двоих мерцают серебряные приборы и хрустальные кубки. Лиам уже ждет меня. Он выглядит уставшим, но на его лице нет и тени той ярости, что, по слухам, он демонстрирует бунтовщикам.

— Прости, что не смог пообедать с тобой! — говорит он, наливая мне вина — Были неотложные дела.

— Я видела твое «неотложное дело»! — отвечаю я — Ты обедал с Петером. С убийцей.

Лиам откидывается на спинку стула.

— Брат говорит, что раскаивается. Он просит прощения. Я дал ему шанс.

— Шанс? Он пытался тебя убить! Он устроил мятеж! Твои люди умирали за тебя, а ты… ты просто прощаешь его?

— Малышка Ангелика! — его голос тихий и усталый — Ты не можешь этого понять. Ты много общалась со светлыми, для которых предательство — это конец всему. Непростительный грех. У нас, темных, все иначе.

— Иначе? — язвительно переспрашиваю я.

— Да. Мы всегда боремся. За власть, за земли, за влияние. Покушение — это просто один из методов этой борьбы. Крайний, но вполне допустимый. Он проиграл. Я победил. Теперь он снова присягнул мне на верность. Это бизнес, не более. Он мой брат, моя кровь. Я не могу разбрасываться семьей.

— Это безумие!

— Это наша жизнь! — пожимает он плечами — И теперь она и твоя тоже. Привыкай!

Ночью я лежу в своей огромной кровати, глядя в потолок. Я не могу принять его логику, но что —то в его словах о семье, о крови, задевает меня. Привыкать? Смогу ли я принять такую мораль? И вообще – с чего Лиам решил, что я останусь с ним?

А с кем? Дориан меня не примет, а больше идти мне некуда…

Дверь спальни тихо открывается, и в проеме возникает мужской силуэт. Он подходит к кровати, и я вижу, что это Лиам. Стоит, и просто смотрит на меня сверху вниз. Затем медленно опускается на край постели. Не говорит ни слова, лишь протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Его прикосновение обжигает. И я понимаю, что ждала этого. Что все мои метания, страхи и сомнения — ничто по сравнению с этим простым желанием быть рядом с ним. Я не прогоняю его, ибо помню, как это было в тот раз, и хочу повторения.

Приподнимаюсь на локтях, и он принимает это за приглашение. Его губы находят мои — сначала осторожно, вопрошающе, а потом властно и требовательно. Мир сужается до этой комнаты, до скрипа кровати, до запаха его кожи и вкуса вина на его губах. Он снимает с меня ночную рубашку, и я не сопротивляюсь, наоборот, помогаю ему. Его руки исследуют мое тело, и в их прикосновениях нет ничего от того позора, что он устроил на моей свадьбе, лишь страсть и странная, отчаянная нежность.