— Прежде чем мы с Ангеликой свяжем наши судьбы, – его голос звенит металлом – я должен очистить наше будущее от скверны прошлого!

Я замираю — о чем он?

Гости тоже недоуменно шепчутся.

Двое слуг выносят на бархатной подушке поднос, на котором лежит тот самый поддельный Орех Мудрости — апельсин апельсином, только зеленый. Дориан берет его, и поднимает над головой.

— Орех мудрости! — провозглашает он.

Среди гостей изумленный вздох, перешедший в горестные вопли, ибо ладонь Дориана вспыхивает ярким белым пламенем. Фальшивка мгновенно сгорает дотла, оставив лишь горстку пепла.

Шок. Это моя свадьба! Моя! А Дориан превратил ее в политический фарс, в спектакль для своих вассалов! Я смотрю на него, на его горящие праведным гневом глаза, на довольные лица его сторонников и чувствую, как слезы обиды подступают к горлу.

Заставляю себя не плакать. Королевы не плачут. Не здесь. Не сейчас.

— Ореха больше нет! Забудем об этом артефакте, принесшим на нашу землю только беды и горя! Его больше нет!

Дориан резко опускает руку, и этот взмах является для жреца сигналом продолжать.

Ропот гостей стихает, свадебная церемония возобновляется. Жрец протягивает нам кольца на маленькой подушечке. Вот он, финал. Остается лишь один шаг. Я протягиваю руку…

И тут небо темнеет.

Резкая, огромная тень накрывает нас, заслонив солнце. Порыв ветра, пахнущего грозой и озоном, едва не срывает с меня фату. Гости вскрикивают от ужаса. Я поднимаю голову и вижу дракона. Не того, каменного, давно умершего, у чьего пьедестала мы стоим.

Этот дракон сама жизнь, ярость и первозданная мощь. Он словно воплощение ночи. Его чешуя – не просто черная, а цвета обсидиана, отполированного до зеркального блеска, переливается под случайными лучами света темно-фиолетовым и индиго. Он крупнее каменного изваяния, его мускулы перекатываются под гладкой броней при каждом движении. Крылья, огромные, кожистые, с острыми когтями на сгибах, складываются с сухим шелестом. Но самое страшное и прекрасное – это его глаза. Два расплавленных золотых солнца, в которых горит не животный, а вполне человеческий, осознанный гнев.

Он приземляется с оглушительным грохотом, в нескольких шагах от нас, взметнув тучу пыли и сухих листьев. Земля содрогается.

Гости в ужасе — женщины визжат, мужчины пятятся, хватаясь за эфесы мечей.

А затем, на глазах у сотен ошеломленных зрителей, его фигура мерцает, подергивается темной дымкой, и черный дракон становится человеком.

Лиам. В черном кожаном камзоле, с волосами цвета воронова крыла, растрепанными ветром. Его лицо бледное от ярости, а золотые глаза, не изменившие своего цвета, устремлены на меня.