В центре площадки, на невысоком постаменте находится статуя дракона. Она высечена из черного, испещренного белыми прожилками базальта. Время и непогода не пощадили ее — один бок покрыт лишайником, словно зеленой чешуей; одно крыло обломано у основания, второе – испещрено глубокими трещинами. Могучая шея изгибается в безмолвном рыке, но пасть беззуба, а глазницы, глубокие и темные, кажутся слепыми. Каменная чешуя местами осыпалась, обнажая гладкую породу под ней. Несмотря на разрушения, в статуе чувствуется мощь – застывшие ярость и величие.

Мы с Дорианом, взявшись за руки, стоим в тени этого древнего памятника, воплощения почивших предков королевского рода.

Мое свадебное платье из тяжелого кремового атласа, цвета старой слоновой кости. Силуэт простой и строгий: длинные рукава, закрытый лиф и плавно расходящаяся юбка, переходящая в небольшой шлейф. Единственное украшение: тончайшая вышивка серебряной нитью по подолу и манжетам – сложный узор из переплетенных солнечных лучей и лилий. Длинная, почти прозрачная фата из шелкового тюля крепится к волосам гребнем с жемчугом.

Я сама придумала этот наряд, но теперь недовольна им — чувствовую себя красивой, но скованной, словно хрупкая дорогая кукла.

Дориан ослепителен. На нем парадный белый камзол из плотной парчи, расшитый золотом так густо, что казалось, он соткан из чистого света. Под камзолом – рубашка из тончайшего батиста. Его светлые волосы свободно падают на плечи. Он словно живое воплощением Светлого Короля, и его сияние делает всех вокруг блеклыми тенями.

Кодер тоже выглядит торжественно в новом дублете цвета горького шоколада с серебряным шитьем на воротнике. Митана же… она превзошла саму себя. Сегодня она в платье, и платье это, из холодного, переливчатого сапфирово-синего шелка кажется почти таким же роскошным, как мое. Оно облегает ее стройную фигуру, как вторая кожа, а в гладко зачесанных волосах блестят сапфиры. Она стоит рядом со мной, источая ледяное высокомерие, и я кожей чувствую ее ненависть. Но главное, я делаю неприятное открытие — Митана красивая. Кажется, и Дориан это замечает — в его спокойном взоре мелькает удивление и одобрение.

Жрец в белых одеждах начинает церемонию. Его голос гулко разносился над Святилищем. «…Дориан, сын Максимилиана из рода Светлых Драконов, и Ангелика, дочь Комануца из рода…»

Я чувствую холод, исходящий от каменного постамента статуи дракона, даже через ткань платья. Сердце колотится от волнения.

Вот сейчас жрец произнесет главные слова...

Но Дориан поднимает руку, останавливая его.