Петлицы с «кубарями», врученные прилетевшим из Могилева командиром, сержант принял ошарашено, а назавтра запил. Самогонка у хозяйки имелась, а буде кончилась, пополнить запасы не составляло труда: в кладовой в бочке пыхтела брага. Воинская часть, лишенная командирского ока, превратилась в колхоз. Видя это, Люба страдала.

Из распахнутого окошка дома донеслось рычание ладов: невидимый гармонист пробовал инструмент. Нестройные звуки сменились мелодией.

— Итишки-какишки! Не забыл! — донеслось из окна.

Музыка утихла, гармонь рыкнула раз-другой — гармонист подбирал мотив, и мелодия полилась. Печальная и надрывная. Впечатлению способствовал вплетшийся в музыку бас.

— По полю танки гpохотали,

Танкисты шли в последний бой,

А молодого командиpа

Hесли с пpобитой головой…

Голос дрогнул, певец шумно втянул воздух и затянул второй куплет:

— По танку вдаpила болванка,

Пpощай pодимый экипаж.

Четыpе тpупа возле танка

Дополнят утpенний пейзаж…

— Это что? — удивилась Люба. — В первый раз слышу!

— Хорошая песня! — пояснил мехвод. — Командир ее часто поет.

— Машина пламенем объята, — ревел, отпущенный в раздолье, бас, —

Вот-вот pванет боекомплект,

А жить так хочется pебята,

И вылезать уж мочи нет…

— Не советская песня! — нахмурилась Люба. — Упадническая.

— Зато душевная! — возразил Климович.

— Hас извлекут из под обломков, — подтвердил его мнение певец, и голос его снова дрогнул.

— Подымут на pуки каpкас.

И залпы башенных оpудий

В последний путь пpоводят нас…

— Что такое каркас? — спросила Люба.

— Носилки на ножках, — пояснил мехвод. — Ящики с боеприпасами носить, боекомплект в танк загружать. Товарища погибшего положить тоже можно — для прощания, — Климович вздохнул.

— И полетят тут телеграммы,

Родных, знакомых известить,

Что сын ваш больше не вернется

И не приедет погостить.

В песне образовалась пауза. В избе послышалось бульканье и стекольный звон.

— В углу заплачет мать стаpушка,

Смахнет слезу стаpик отец,

И молодая не узнает,

Какой у паpня был конец…

— Как он может! — возмутилась Люба. — Пьяница! Какой пример для подчиненных!

— Не трожьте командира! — не согласился мехвод. — Мужчина в своем праве… Вы «упадником» его ругаете, а сами совсем не знаете. Я с ним с первого дня! Давно сгорел бы, если б не Василий Кузьмич! Красноармейцы, что к нам пристали, его уважают. Подыхали в своем лесу, а товарищ лейтенант не только вывел, но и немцев бить пристроил! С ним не пропадешь! Будь моя воля, я б ему не лейтенанта, а майора присвоил бы! А то и полковника! И полк бы дал.

— Что он герой, знаю, — буркнула Люба. — Только и героям не все позволено. Мы же в тылу врага. Вдруг немцы? Да и дисциплина…