— Понял, Арсений Евгеньевич!

— Всё! Теперь — отдыхать! Ночь не спал. Полетишь вечером, днем вас непременно собьют: фашисты в небе хозяева, за каждым нашим самолетом гоняются.

Лейтенант отдал честь, повернулся и вышел. Василевский подошел к окну, и некоторое время смотрел на суету во дворе. «Партизанский отряд с танком! — хмыкнул мысленно. — Такое даже помыслить трудно. А у нас будет! Надолго группы не хватит, разобьют их, но сейчас главное — остановить немцев. Каждый убитый враг — шаг к победе. Паника в немецком тылу — десять шагов. Даже двадцать…»

Василевский не знал, что совсем скоро он сам возглавит диверсионный отряд. Их забросят в немецкий тыл, где они будут сражаться, пока обескровленные, загнанные в глухие леса, не разделятся, чтобы выбраться поодиночке. Раненый капитан, не желая связывать подчиненных, останется. Его выдадут, и он погибнет в неравном бою. Об этом станет известно только после войны. Лейтенант Багренцов сгинет еще раньше. Бумага о представлении танкистов к командирским званиям затеряется в штабах…

Василевский об этом не знал, и потому искренне радовался.

Климович выскочил из дверей, как ошпаренный. Отбежав вглубь двора, остановился и стал поправлять обмундирование.

— Ну? — спросила Люба.

— Велел… убираться! — опустил глаза мехвод.

По лицу мехвода было видно, что «убирайся» — совсем не то слово, которым его выпроводили.

— Что он делает? — не отстала Люба.

— Гармошку нашел, — вздохнул Климович. — Играть будет.

— Он гармонист?

— Не знаю, — пожал плечами мехвод. — Сказал, что попробует. Вдруг пальцы вспомнят.

— Где Паляница?

— С хозяйкой ушел. По грибы.

— Какие в июле грибы? — возмутилась девушка.

Мехвод ухмыльнулся. Люба поморщилась. На этот хутор они наткнулись случайно. На немецкой карте здесь был лес, чему Волков только порадовался. Хутор представлял собой деревянный дом с сараями, с трех сторон обступившими обширный двор. Во дворе свободно поместился танк с тракторной тележкой, оставив место для выгула кур. Они мгновенно оценили новые сооружения: прятались под тележкой от дождя и солнца, взбирались на танк, чтоб с высоты глядеть окрестности и, естественно, гадили. Коля-мехвод ругался, гонял пернатых, но без успеха: стоило отвернуться, как куры лезли на танк. Применить радикальные меры воздействия боец не решался.

Гостей на хуторе встретили сердечно. Не сразу. В первые минуты возник конфликт, но потом наладилось. Хозяйка — молодая, бездетная вдова, обрадовалась бойцам, как родным. За ужином увивалась вокруг младшего лейтенанта, а как стемнело, повела его показывать спальню. Обратно в горницу они не вернулись. Волков с бойцами отправились спать в сарай, Люба пристроилась на лавке. Спала она плохо: мешали стоны и охи, доносившиеся из-за стены. Занимая хутор, Волков планировал утром уйти, но радиограмма из Могилева изменила планы. Группа обрадовалась нечаянному отдыху. Бойцы попарились в бане, постирались, сбрили многодневную щетину. Ублаженная лейтенантом хозяйка не пожалела кабанчика; его закололи и разделали. На ласку красноармейцы ответили добром. Оценив обстановку крестьянским глазом, одни взялись косить лужок и заготовить сено. Другие пилили и кололи дрова. Бойцы пасли корову, кормили свиней, варили еду и даже пекли хлеб — хозяйке было недосуг. Она ежедневно водила Паляницу показывать окрестности, с каковой целью оба исчезали с рассветом и возвращались к полудню. Бойцы наслаждались нечаянной передышкой, Паляница — вниманием хозяйки, только Волков грустил.