— Пост выставлен! — сказал Климович. — Хлопцы службу знают.

— А кто встретит врага в случае чего? Бойцы разбрелись, командир пьянствует!

— Нет здесь немцев! — успокоил Климович. — Ни рядом, ни в округе. Пусть человек отдохнет!

— И будет каpточка пылится, — рявкнули за окном, —

Hа полке пожелтевших книг,

В военной фоpме пpи петлицах,

И ей он больше не жених…

Бас в доме стих, снова послышалось звяканье стекла и бульканье наливаемой жидкости.

— Бляди! — сказал голос за окном. — Гэбня поганая! Дотянулись суки!

— Пойду к нему! — сказала Люба.

— Не стоит! — покачал головой мехвод. — Под горячую руку…

— Пойду! — не согласилась Люба и направилась к двери.

За порогом ее решимость несколько увяла. Волков сидел за столом мрачный. Присмотревшись, Люба увидела, что командирских петлиц, пришитых ею, пока командир спал (хотела угодить), на вороте лейтенанта более нет. Вместо них лохматились оборванные нитки, а сами петлицы валялись на полу, как видно сорванные и зашвырнутые туда в сердцах. Люба остановилась, не зная как быть.

— Радистка Кэт пожаловала! — послышалось от стола. — Приказ из Москвы? Алекс — Юстасу?

— Я не Кэт! — обиделась Люба.

— Виноват! — хмыкнули за столом. — Товарищ Попова, сержант госбезопасности, что эквивалентно армейскому лейтенанту. Чего тебе надобно от несчастного сержанта, Попова?

— Вы — лейтенант! — возразила Люба.

— Был! — согласился Волков. — Но разжаловали.

— Кто?

— Я… Сам…

— Нет у вас такого права!

— Почему? Оккупированная территория, я тут сам себе и право и закон. Захотел — и разжаловал!

— Зачем?

— Потому что я танкист! — сержант хватил себя кулаком в грудь так, что та загудела. — Я к линии фронта пробирался, чтоб немцев бить! Я больше ваших генералов знаю! Мне опыт надо передать, тактике научить… Тысячи жизней спасем! Вместо этого затаился, как крыса, и жду неведомо чего. Пока дождусь, немцы в Москве будут! Гэбня поганая!

— Вы не правы, товарищ лейтенант! — выкрикнула Люба.

— Да ну? — хмыкнул Волков.

— Вы вот десять танков подбили…

— Четырнадцать.

— Да пусть двадцать! Немцев убили с полсотни…

— Больше.

— Пусть сто! Но те бумаги, что в немецком штабе захвачены, тысячи жизней спасут! Десятки тысяч! Планы врага раскрыты! Наши подготовятся, и как дадут немцам!

— Может, дадут… А, может, и нет… — вздохнул Волков. — Бардак кругом. Война — всегда бардак, но сейчас он и вовсе феери… фере… Большой бардак, Любовь Петровна! Особенно в вашей гэбне. Шпионов и врагов народа перед войной искали, тысячи грохнули, сотни тысяч в Сибирь отправили, а настоящий враг на виду стоял и не прятался даже. Сосредоточил армию и врезал. И что? Оказалось, что и шпионы у немцев есть и диверсанты с предателями — тебе ли не знать? Кого же тогда ловили да по тюрьмам пихали? Армия бежит от самой границы, за неделю к Березине домчали! Сколько парней погибло! — сержант хватил кулаком по столу. — А сколько еще погибнет! Землю свою километрами бросаем, а обратно пядями отгрызать будем! Большой кровью. Мудрое руководство, млять! Надежда прогрессивного мира…