— Да вы что⁈ Как вы можете! — Люба вспыхнула. — Так нельзя! Если перестанем доверять партии, то, как победить? Это… Это хуже предательства! — она сжала кулаки.

— Ишь, какая! — Волков смотрел на нее с любопытством. — А ну иди сюда!

Люба хмыкнула, дернула плечами, но подошла ближе.

— Не бойся — не укушу… Садись!

Девушка присела на край лавки.

— Выпьешь? — он придвинул стакан.

Люба замотала головой.

— Правильно! — пьяно качнув головой, одобрил он. — Нечего со всяким…

— Вы не всякий! — возразила Люба. — Вы замечательный командир, можно сказать, герой. Бойцы вас любят! А вы… Какой пример вы им даете? Распустились! Вдруг немцы? Бойцов нет, командир пьяный…

— Немцы? — хмыкнул Волков. — Их ближайшая часть в двадцати километрах, да и та не строевая. Трофейщики, барахло собирают.

— Почем вы знаете?

— Дорогая моя радистка! — Волков повел плечами. — С начала войны я, в отличие от некоторых, вполглаза сплю, и не лягу, пока окрестности не обследую. В первый же вечер, когда Ефим хозяйку ублажал, а ты за стенкой это слушала (Люба покраснела), сходил в село неподалеку. Встретил там кое-кого, переговорил. Ребята хорошие попались, воевать рвутся. К нам просились, но я сказал, пусть сначала заслужат. Разузнают, где немцы стоят, какие планы у гадов. Они стараются. На рассвете, пока Любовь Петровна еще почивать изволили (Люба смутилась), прибегал паренек. Доложил обстановку. Думаешь, я из разгильдяйства отпустил Ефима по грибы, а бойцов — на сенокос? — Волков ухмыльнулся. — Не парься, Петровна! Механик здесь, случись что — мигом соберет.

— Но зачем вы пьете? — не отстала Люба.

Волков сфокусировал взгляд, задумался:

— На душе погано! — он вздохнул. — Дочку вспомнил. Пока воевал, некогда было, а здесь накатило.

— Давно видели?

— Даже забыл когда! — Волков покачал головой, будто укоряя себя. — Она теперь школьница, а я ее вот такой, — он показал руками, — помню. Придешь домой, а она сидит, рисует… Увидела, бежит к тебе. Тянет рисунок, а в глазенках так светится: «Похвали меня, папа, приласкай!» Ты ее на руки подхватишь, прижмешь к себе, она носиком сюда ткнется, — Волков указал себе под подбородок, — и дышит. Тихонько так, тихонько. А от волосиков ее ромашкой пахнет… — он скрипнул зубами. — Вот так, Любовь Петровна! Был у меня дом, была семья, а теперь — никого! И жена мне теперь не жена, и дочка не дочка… — он потянулся к стакану.

— Не надо! — Люба перехватила стакан и спрятала за спину.

— Гляди ты! — удивился Волков. — Командует. У тебя муж есть?

— Нет!

— А был?

Люба покрутила головой.

— Понятно…

— Что вам понятно? — обиделась Люба. — Мужа у меня по другой причине нету. Некрасивая я!