Так что, плюнув на это дело, я ополоснулась и, завернувшись в халат и накрутив тюрбан из полотенца, пошла обратно к себе в спальню.

Мысли о предательстве напарника никак не шли из головы. Они крутились в голове, а я сама — в постели. На ужин так и не спустилась. Сил симулировать нормальность перед дедушкой уже не было.

Я ненавидела их всех. Ненавидела Вирсента за его холодный расчет, ненавидела того, кого считала коллегой и кто меня подставил, ненавидела даже себя — за то, что попала в эту ловушку.

Вытерлась наспех, натянула ночную рубашку и плюхнулась на кровать. Глаза закрылись сами собой.

« Завтра. Разберусь со всем завтра» , — решила для себя и, ухватившись за эту мысль, как за спасение, наконец-то забылась тревожным сном.

А вот очнулась от сигнала.

Он шел от охранного артефакта, в который я превратила наш дверной звонок. Кто-то переступил порог дома, не удосужившись ни постучать, ни нажать кнопку.

Я замерла, вслушиваясь в тишину ночного дома. Но больше сигналка не отзывалась. Неужели почудилось? Или виной всему расшалившиеся нервы?

Но что-то мешало лечь обратно на подушки, и я, откинув одеяло, босиком на цыпочках направилась к двери. Миновала коридор и только собралась свернуть на лестницу, как услышала скрип. Тот самый, что не единожды напоминал мне: нужно починить третью ступеньку снизу…

Сердце пропустило удар. А вот это мне почудиться уже не могло… Кто-то явно был внизу. И это бы полбеды. Главное, что этот кто-то явился без приглашения. На секунду закралась мысль, что это Вирсент. Может, решил еще какой «подарочек» подкинуть, но я быстро отмела ее. Напарничек, случись у него подобная нужда, просочился бы так, что я и не узнала. Потому как что-что, а все нюансы взлома и проникновения этот некрогад знал на отлично. А тут вон, «гость» не смог даже со скрипящей доской договориться.

Это внушало робкую надежду, что у меня есть шансы. А ускользнуть или напасть — это по ходу разберемся.

Но даже несмотря на это, страх сжимал горло ледяными пальцами. И он бы мог вполне задушить меня, если бы не злость. Та, навещавшая меня вечером, не ушла восвояси, а лишь затаилась. И сейчас вновь подняла свою змеиную голову, пробуя языком ночной воздух, пропитанный надвигавшейся, тихо так, неспешно, угрозой.

Меня бесило то, что сволочь, охотившаяся на меня, пытавшаяся подставить, решила не ограничиваться мастерской или городскими улицами, а заявилась ко мне в дом.

Так что сейчас во мне плескались страх, поверх него ярость, и довершала этот многослойный коктейль паника-паника-паника.

Именно она и подгоняла меня, стучала набатом в ушах вместе с пульсом и хватала за руки, заставляя те трястись, пока я лихорадочно рисовала в воздухе атакующее плетение, наплевав на то, что оно может кого-то не только ранить, но и убить.