— А попроще никого не нашлось? Скажем, скромного некроманта…
— Скромного? — я иронично приподняла бровь.
— Да, это мой единственный изъян, — хмыкнул Вирс.
— Если ты имеешь в виду, что можешь скромно упокоить, и тихо закопать… — отозвалась я и продолжила. — Увы, но мне нужна была наживка покрупнее. Того, о ком Марта Ульбрихт точно знает… А у его наследного высочества репутация развратника, а титул… Так что соблазн сплетни велик. — пояснила я.
— Тогда предлагаю проверить, — выдохнул Вирс, и в этот же момент лже-Ирэн поднялась с кровати и подошла к шкафу. Резко распахнула дверцы — и в лицо ей ударила вспышка…
Только та была не пульсара, а магографической камеры… На миг она залила верхний правый квадрант ослепительно-белым, а после — я увидела леди Марту.
Она таращилась на моего дублера из темноты гардероба, как сова из дупла. Дико выпученные глаза, испарина на лбу, дрожавшие руки, которыми дама вцепилась в объектив… Как-то непрофессионально для убийцы. Да и где боевой аркан или хотя бы нож, арбалет? Камерой много девиц не прикончишь. Разве что их репутации…
— Да чтоб тебя! — выдохнула я, раздосадованная, что и тут меня лишать жизни не собираются. Что за день! Сплошные разочарования! Поскорее бы меня порешили — и дело с концом, тела — обратно в гробы, а преступника — за решетку. Но нет же. Леди Ульбрихт повела себя, как погода: не оправдала возложенных на нее прогнозов.
— А я говорил, надо было выбрать кого попроще… — напарник усмехнулся.
— На попроще она бы не клюнула, — возразила я из чистого женского упрямства.
— Была бы убийцей, клюнула бы, — возразил Вирс, которого в этот момент мне захотелось стукнуть чем потяжелее: например, своим характером. Вот почему некромант так прав?
— Зато мы выяснили, что моей смерти грымза не хочет. Лишь разоблачительных сенсаций.
В зеркале меж тем разворачивался настоящий фарс. Леди Ульбрихт, вся в мыле (хоть шкаф и не был баней, но кое у кого в нем явно припекало). Она дымилась не хуже своего магографа, у которого явно перегрелся осветительный кристалл.
— Это просто безобразие! — просипела леди Ульбрихт, вылезая из шкафа с пыхтением.
Лже-я стояла как вкопанная, лишь губы шевелились под диктовку Вирсента:
— Безобразие — это устроить засаду в шкафу, желая заработать на компромате. Или вы планировали оставить этот снимок для личного пользования, а не продать репортерам? — и моя копия указала пальцем на картинку, которая вылезала из горизонтальной прорези, что располагалась под объективом камеры.
— Да как ты смеешь, нахалка! Я не продаюсь за деньги! — выкрикнула Ульбрихт, видимо решив, что лучшая защита — это нападение.