– Держи! Только закрой дверь плотнее. Чтобы он нашему гостю сухожилия не порвал, – Громов отдаёт пса дочери, и она убегает в комнату.
– Реально такой монстр? – вручаю Громову пакет, снимаю куртку, ботинки и вставляю ноги в спортивные шлёпки. – А я-то дурак сегодня детям амстаффа купил. Что за порода?
– Чихуахуа, – усмехается Громов. – Потомок мексиканских волков. Иди руки мой и за стол. Запёк курицу к твоему приезду.
– Ух ты! Один справляешься со всем? – в ванной у Громова можно оперировать: идеальная чистота.
– Няньку дёргаю иногда, а так – да. Бабу приведи в дом, начнёт интриги против Эм плести. Чужая кровь родной не станет. Это я тебе стопудово заявляю.
Вздрагиваю, как от подзатыльника.
В кухне усаживаюсь за сервированный на двоих стеклянный стол. От ароматов печёной курицы рот наполняется слюной, а живот – жалобным урчанием. Слова Громова не идут у меня из головы. Как я мог повестись на слова Гели? С какой радости моих сыновей будет растить брат? Я что, дефективный или немощный? Они, конечно, Алексу не чужие, но это мои дети. Даже забываю об истинной цели визита.
– Сань, а как тебе удалось забрать ребёнка у Фарреллов?
– Мы заключили с Эдвардом договор. У меня было три месяца на размышление. Когда вернулся из Англии, чуть не двинул кони в первый же вечер. Смыслом жизни последний год была Джу, и вдруг всё рухнуло. Сознание приходило урывками, пока лежал в реанимации. Поклялся себе – выживу, заберу Эмили. Выжил, забрал. Тяжело приходилось поначалу. Зато теперь мне кроме неё никто не нужен.
– Даже Юлька? – усмехаюсь я.
– Она послала меня в очень далёкое эротическое путешествие во время нашего последнего разговора. Ну а после того, как я забрал ребёнка, мы больше не созванивались. Ешь давай!
Кожица со вкусом аджики и чеснока хрустит на зубах. Следом отправляю в рот белое мясо, и оно тает на языке.
– Саня, я не знаю, что ты делал с этой курицей, но я никогда не ел вкуснее птицы!
– Ничего неприличного, – смеётся Саня и разливает по стопкам беленькую.
– По водочке ударим?
– Да. Только по итальянской. Она хоть и сорок градусов, но изумительно мягко заходит.
Выпиваем и закусываем.
– Но ты, наверное, не просто так на ужин ко мне сорвался? И не про Юлю настучать? – Саня достаёт из духового шкафа хлеб. – Попробуй горяченького.
– Ты прости меня, – каюсь для начала. – Не сказал сразу… В общем, Монгол мне кровный брат. Сам недавно узнал. Но это ещё не всё. Он собирается жениться на Геле, а мои сыновья зовут его папой.
Громов закашливается, и я, привстав, хлопаю его по спине:
– Веришь, нет, сам в ахере.