– А должен был?
Отпиваю ещё пару глотков. Если Фати сказала, что меня нет, то Алекс скорее всего отправится ждать меня в машину. Или он заметил промах Бориса?
– Мальчики! Идите наверх. Что за невоспитанность?
– Подожди, Фатима!
– Алексей Дмитриевич! У ребят ещё уроки не сделаны. Мама придёт, ругать их будет.
– Маму нужно слушаться! Хорошо учитесь?
– Нормально, – Борис поймал волну брата.
– Тогда надо будет вознаградить таких бравых пацанов! Алексей Чернов! Давай лапу!
– Борис, – представляется мой маленький заучка.
– Лапу пусть Зорька даёт. У меня рука, – Глеб не ведётся на сладкое.
– Тогда дай пять!
– Держи краба! Вон убежал! – Топот ног вверх по лестнице говорит, что Глеб оставил Алекса с носом. Не очень вежливо, но я не буду сына ругать.
– До свидания! – Борис поднимается по лестнице не спеша. Тявкающая охрана, похоже, в его руках.
На втором этаже хлопает дверь. Сейчас Фати выставит Алекса, и сигану через окно на задний двор… Господи! Ничего не поменялось. «Ну, погоди!», вторая серия. Версия «18+».
– Значит, говоришь, нет Манюни? – в голосе Алекса усмешка.
– Мы пришли, а её нет.
– Пальто жёлтое на месте. Или у неё их, как в наборе трусов «Неделька»?
– Алексей Дмитриевич, ну нет вашей Манюни.
– Дай хоть взглянуть, как моя девочка обустроилась.
От неожиданности обливаюсь мартини. Дверь распахивается и луч света с веранды проникает в моё укрытие через дырку в скатерти. Когда парни успели её расковырять?
– Алексей…
– Вышла отсюда, я сказал! – рычит Алекс, включая свет. Мурлычет, закрыв за собой дверь: – Какой дивный аромат. Позабыл его совсем.
Алекс проходится по комнате. Скатерть, шелестя картами, слетает со стола.
– Давно бухаешь в одиночку?
Алекс садится на пол и допивает из кружки остывший чай.
Артур
Представляю, каким идиотом я предстал бы перед Гелей и детьми, не поймай она болонку. Так и вижу, как выбираюсь на четвереньках из-под стола. Никакие слова в голову не лезут, кроме дивного вопроса из фильма «Двенадцать стульев»: «Наших в городе много?» Обошлось, к счастью или к несчастью. Из разговора Гели с Фати, я понял, что моя мышка любит этого мудака. Всеми четырьмя лапами упирается, но её тело помнит и хочет Алекса. Не меня. Психанул и свалил через окно. Дома рухнул, не раздеваясь, на диван в гостиной.
– Ты где колобродил? – отец садится ко мне на диван. – Опять боли?
– Отвали от меня! – рычу в подушку.
– О как! Ты ничего не попутал?
Соскакиваю с дивана, чуть не спихнув отца, и прохожусь по комнате. Над камином портрет матери. Мы и правда очень похожи: тёмные волосы, карие глаза… Они каждый раз смотрят на меня по-разному. Сейчас, мне кажется, с укором. Как обычно, тушуюсь перед мамой. Я потерял её, когда мне только исполнилось тринадцать лет. Частенько приходилось жить у бабушки и деда – родителей отца. Последние полгода до трагедии, разрушившей нашу жизнь, я целиком провёл у них. Отец по специальности военный врач, мать – медсестра при нём, регулярно ездили в Афганистан, и командировки их становились всё длиннее. Скучать времени не оставалось. Дед, ветеран войны и полковник в отставке, организовал меня по полной в плане боевой подготовки. Возил в соседний военный городок в клуб «Юный ленинец» на тренировки по рукопашному бою и в тир. Я и не думал идти пойти после школы куда-либо кроме военного училища.