Я отвечала резко, потом слышала, как она ночью разговаривает с отцом на кухне, и мне становилось стыдно. К семнадцати годам я решила, что должна начать зарабатывать.
Хотела работать с собаками, стать кинологом. Мама выслушала и спросила, сколько людей в нашем городе готовы платить за дрессировку. Потом напомнила, что на жизнь всё равно придётся зарабатывать, а любовью к животным сыт не будешь.
Она настояла на бухгалтерии. Надёжная специальность, понятная работа. В восемнадцать я поступила на заочное отделение института в другом городе и уехала. Это был наш компромисс: у меня будет «правильная» профессия, но жить я попробую по-своему.
Там я устроилась работать в зоомагазин продавцом-консультантом. Начала снимать комнату, потом подружилась коллегой с Лерой, и мы нашли маленькую квартиру на двоих. В ней не закрывалась кухонная дверь, старый холодильник не морозил, но гудел так, будто собирался взлететь. Зато до остановки было пять минут пешком, до универа — двадцать минут на автобусе, а до работы — десять минут пешком.
Лера была разговорчивая, живая и временами совершенно бестактная. Могла спросить о том, о чём я не собиралась говорить, а потом тут же сменить тему, заметив, что расстроила.
Она первая узнала про недорогие курсы подготовки помощников ветеринара. Врачом такое обучение меня не делало, зато позволяло помогать специалисту и рассчитывать на прибавку к зарплате в зоомагазине.
— Ну и иди к своей мечте, — сказала Лера. — Не обязательно же рассказывать маме про каждое своё решение.
//Андрей//
Полинка ходила по лесу, погруженная в свои мысли, а я незаметно направлял её туда, куда мне нужно.
Она была невысокой, и мне всегда нравилось смотреть на неё чуть сверху. Не яркая красавица, на которую все сразу оборачиваются. В ней привлекало другое: светлая кожа, мягкое лицо, серые глаза с тёмными ресницами. Когда она злилась, широковатые брови сходились, и лицо становилось строгим. Я знал это выражение слишком хорошо.
Сегодня её густые каштановые волосы были собраны кое-как. Пряди выбивались у висков, цеплялись за ворот кофты, а на солнце отливали медью. Она то и дело убирала их за ухо. Там, у линии волос, была маленькая родинка — я заметил её ещё давно.
Одевалась Полина просто. Джинсы, удобная кофта или куртка, кроссовки. Она не пыталась привлечь внимание, но мне нравилось именно это. Как свободно двигалась, как задумчиво смотрела вдаль, как смеялась с Маринкой. В её улыбке не было той осторожности, с которой она разговаривала со мной.
Я помнил её ребёнком, потом неловкой девчонкой. Она нравилась мне давно, но по-настоящему я заметил её уже взрослой, когда она однажды приехала к Маринке после работы и учебы. Уставшая, с собранными волосами и большой сумкой на плече. Села на кухне, сняла простенькое колечко, покрутила его между пальцами и улыбнулась какой-то шутке Маринки.