Я специально брала всё в разных местах и потратила на это много времени. Мне казалось, что, если унести из одного дома сразу несколько вещей , там точно поднимут шум и сразу найдут все вещи на мне, как только я войду в деревню. А так всё выглядело как отдельные мелкие пропажи. Старое платье. Рубашка. Какая-то тряпка. Может, и не узнают свои вещи, если увидят их все вместе на стороннем человеке. Я себя, конечно, утешала.
С едой было сложнее.
Очень хотелось утащить что-то нормальное. Хлеб. Кусок сыра. Варёную картошку. Хоть что-нибудь человеческое. Но лезть в дома я не рискнула. Это было уже совсем другое воровство — опасное и отчаянное. На такое я пока не решилась.
Пришлось довольствоваться тем, что можно было найти снаружи.
В одном огороде я нащупала две морковки, торчавшие из рыхлой земли. Вырвала их, стряхнула грязь и сунула за пазуху. Чуть дальше, на низком кусте у стены, висело что-то круглое, гладкое, на ощупь плотное. Я сначала подумала, что это помидор, но в темноте он казался странно светлым. Уже потом разглядела, что он жёлтый, почти золотистый. Взяла и его.
Ещё в одном дворе под яблоней нашла четыре упавших яблока. Одно было с побитым боком, два нормальные, одно совсем маленькое. Я собрала все. В тот момент мне было всё равно, зрелые они или нет.
На большее меня не хватило. Слишком страшно и темно. Стояла глубокая ночь. Луна была неполной, но всё же позволяла различать хоть что-то вокруг.
Когда в одном из домов вдруг заскрипела дверь, я так испугалась, что чуть не выронила всю свою добычу. Пришлось замереть в тени за сложенными дровами, почти не дыша. На крыльцо вышел мужчина, зевнул, сплюнул в сторону, почесал грудь и отошёл к забору по нужде.
В эту ночь лес изменился.
Я почувствовала это сразу, как только вернулась. Вроде бы всё было так же: те же деревья, тот же мох, те же листья, тот же запах сырой земли и воды от ручья неподалёку. Но тишина ушла. То странное молчаливое терпение, с которым лес до этого держал меня возле себя, тоже исчезло.
Будто ему надоело. Будто первые дни он и правда позволял мне прятаться, дышать, приходить в себя, не сдохнуть сразу от холода или страха. А теперь словно говорил: «Хватит. Ты живая и чужая. Значит, иди к таким, как ты. Тебе больше не место здесь».
Я понимала, что звучит это как бред уставшего человека, который слишком долго пробыл один в диком лесу, но ощущение было именно таким.
Лес больше меня не прятал. Он выталкивал.
Я кое-как переоделась в темноте. Натянула длинную нижнюю рубашку, потом сверху платье. Оно и правда оказалось большим, висело мешком и путалось в ногах. Впрочем, это было даже к лучшему. Я сразу решила, что надо как-то испортить вещь ещё сильнее, чтобы хозяйка не узнала своё платье, если я её встречу . Подол уже был местами драный, и я надорвала его ещё в двух местах и растрепала края, а потом подпоясалась той самой тряпкой, что стащила у сарая. Получилось уродливо, но правдоподобно. Не девушка в чужом платье, а кто-то, кого жизнь уже успела хорошо потрепать. Нож сунула за пояс, свою одежду свернула и спрятала под корнями большого дерева. Наверное, там была чья-то нора. Сверху присыпала листвой и ветками.